– Твое дело, – лично я не замечаю, что все вокруг стали особо культурными.
– Политкорректность не по мне… Ну, а пацан слабоумный, он тебе кто?
– Слушай, не называй его слабоумным!
Я уже успел заразиться вирусом родителей умственно отсталых. Начинаю верить, что дауны не слабоумные, а дети Бога. В глубине души я считаю это бредом, но, когда речь заходит о Ване, превращаюсь в его рьяного защитника. Я, как все мои соотечественники, могу ругать родину дома, но за границей становлюсь ортодоксальным патриотом. Родители недоразвитых, и я в том числе, похожи на провинциалов, которые с пеной у рта доказывают жителям столиц, что воздух в деревне чище, шума меньше, а еда вкуснее. Столичные молча кивают, терпеливо улыбаются, но городов не покидают. Провинциалы же, вопреки собственным речам, зачастую мечтают перебраться поближе к цивилизации.
– Только учить меня не надо, – осаживает Соня.
Ее обучение не входит в мои планы.
– Знаешь… тормозни-ка здесь, приехали, – говорю я.
Визг колес, едва не влетаю в лобовое. Выхожу. Хватит с меня этих своенравных московских сук, привыкших помыкать подчиненными и домработницами. Иду прочь. Налетаю на кого-то, извиняюсь. У нас имущественные разногласия, а она со мной говорит, будто женаты десять лет. Все-таки не надо было в машину садиться…
– Эй, Фе-едя, извини! – кричит вдогонку Соня. Догоняет. Фары мигают аварийными огнями.
– Не напрягайся, я больше так говорить не буду. Только бить меня не надо! – с комичным испугом произносит она, заслоняясь от воображаемого удара. – Кто он тебе?
– Он…
Тут я, стоя посередине тротуара, рассказал ей свою жизнь. Про родителей, про Ваню. Так бывает, друзьям о себе не рассказываешь, а потом бац – и все вдруг выложишь случайно подвернувшемуся человеку. Соня выслушала, не перебивая, а в конце спросила:
– Познакомишь нас? Теперь уже интересно…
Наш подъезд считается красивым. Дамы, любящие цветы, уставили этажи кактусами, геранями и ползучими лианами. Любительницы прекрасного развесили позапрошлогодние календари с фотографиями березовых рощ и пушистых котят. А одна престарелая вдова, ставшая в последние годы набожной, обклеила стенки лестничных маршей бумажными иконами.
Я попробовал дозвониться Клавдии Васильевне, с которой оставил Ваню, но никто не поднял трубку. Не сболтнул бы он Соне про картину.
– Здравствуйте, я на ночь телефон отключаю, а включить забыла, – прошамкала соседка, когда я сказал, что у них никто к телефону не подходит. Я вручил ей сухой шоколадный тортик, который она любит больше других. На Соню соседка посмотрела выразительным взглядом. Мол, наконец сын Овчинниковых привел в родительский дом женщину.
– Что вам здесь надо?! – строго спросил Ваня у Сони, глядя при этом куда-то под ноги.
– Иван, познакомься, это Соня. Она хорошая. Соня, это Иван, – Соня пожала пухлую Ванину ручку с короткими пальчиками.
Отпираю дверь.
– Кудрявая хата, – Соня окинула острым взглядом запыленный тяжеловесный хрусталь в серванте, выцветшие зеленые обои, сохранившие изначальный цвет только за шкафом, и зимний закат кисти дедовского друга-генерала, увлекшегося на пенсии живописью. С этими словами она плюхнулась в продавленное кресло, обтянутое истершимся плюшем цвета ржавчины. То самое, из-за которого Ваню лишили роли.
– Дедушка, Герой Советского Союза.
– Так вы, что называется, «из семьи»? – иронично подмигнула нам Соня.
– Мама химичка, папа инженер. Только вот деда угораздило…
Соня погладила черный рояль, ощупывая трещину на крышке.
– Играете?
– Я учился, но без толку. Не могу двумя руками разные движения делать одновременно, да еще и на педали жать. Чаю хочешь?
Не успела Соня сесть на кухонную скамью, как Ваня согнал ее с места и вытащил из хозяйственного ящика под сиденьем с десяток банок варенья, которое родители заготовили за последние годы. На банках указаны годы урожаев. На некоторых наклейки «Почтительность. Послушание».
– Что это? – спросила Соня про наклейки.
– Сорт варенья, – соврал я.
На самом деле это остатки борьбы моей мамы со мной. На банках с самодельным вареньем и соком из дачных яблок, которыми меня снабжали каждую осень, неизменно были наклеены пластыри с надписью «почтительность, послушание». Таким образом, через потребление вовнутрь мне должно было привиться правильное отношение к родителям.
Стол, и без того забитый лишними вещами, в мгновение ока превратился в склад. Чтобы увидеть друг друга, пришлось вытягивать шеи. Соня хихикнула, я смутился.
– Спасибо, дорогой Ваня, – поблагодарила Соня и помыла блюдце. – Что-то у вас вода не проходит!
В раковине недвижно стоит грязная жижа.
– Опять засор! – оценил ситуацию Ваня тоном крепкого хозяина. – Папа, где вантуз?
Распускает хвост перед гостьей.
– Вантуз в туалете.
Ваня разыскал вантуз и принялся громко хлюпать в раковине, проталкивая засор и параллельно рассказывая:
– Старые трубы… капитальный ремонт не делали… Лужков деньги выделил, но их украли…
– Кто украл?
– Прораб! Он себе «Хундай» купил, – уверенно ответил Ваня. – А мы были на даче!
– Дача тоже небось дедушкина?
