Ваня ничего не хочет слышать.
– Чего к парню пристал?! Тихоня нашелся, ты еще кредит в банке возьми! Ипотечный!
– Ипотечный! Ха-ха-ха! – вторит проносящийся мимо Ваня.
Оборачиваюсь. Мария-Летиция-Женевьева наполовину стянула чехол с пианино. Откуда к ней вернулась бодрость? Она же валялась только что, как мешок с картошкой. И вот уже ее пальцы ударили по клавишам расстроенного инструмента, она запела:
Говорит Маша почти без акцента, он обнаруживается только, когда она нервничает или поет. Гласные немного съезжают с рельсов. Пошатываются, как пьяные, но не падают. Например, «и» она произносит как-то ближе к «ы». Сделав выразительную паузу Маша рявкнула:
– Э-э-э-эх!
И давай петь и играть так лихо, будто выросла в купеческом кабаке.
– Калинка, калинка, калинка моя! В саду ягода… – Пальцы, перемазанные йодом, бегают по белым клавишам туда-сюда. Пение и музыка ускоряются.
Ваня схватил чехол от пианино, завернулся, взвизгнул и пустился в пляс.
– У него слабое сердце! – кричу на ухо Маше, пританцовывая.
Она даже не ответила, просто эхнула еще раз и отмахнулась от меня. Обвожу взглядом гостиную; даун в тоге из чехла топчет скромный урожай яблок, спекулянтша второсортными картинами с подбитым глазом задирает подол, а всем вертепом заправляет француженка-драчунья, наевшаяся напичканных стимуляторами консервов. Соня сунула пальцы в рот и свистнула. Сбросила валенки, стащила с себя сетчатые колготки и принялась крутить ими над головой.
Ваня принялся стаскивать с ноги носок, завалился на пол и тоже закрутил, подражая Соне. Она накинула колготки Ване на шею, притянула к себе. Он неуклюже обхватил Соню руками. Ой-ой-ой, что будет…
Бледные цветочные веточки на поблекших грязно-розовых обоях пульсируют в такт сердцу, приближаясь и отдаляясь. На клавиатуре что-то темное. Ну вот, йодом заляпала, оттирай теперь… Пригляделся. Кровь! Из Машиных рассеченных пальцев снова потекла кровь! Она не замечает, колотит по клавишам и горланит:
Крови все больше. Она остается везде, где пробегают Машины пальцы. Кричу, не слышит.
Весь этот адский кавардак завершил его вдохновитель. Ваня. Неумело поцеловав Соню в щеку, он схватил свой рюкзачок, расстегнул молнию и выхватил оттуда… Как же я недоглядел.
Ваня выхватил из рюкзачка сложенный вчетверо холст. Не думал я, что он его с собой таскает.
Сначала мой сынок бухнулся на одно колено, как бы преподнося холст Соне. Та сделала реверанс, еще не понимая, что перед ней.
– Ваня! – крикнул я, подал какой-то нелепый запрещающий знак и шагнул в их сторону.
Он даже не повернулся. Развернул холст и принялся размахивать им как тореадор красным платком. Все замелькало передо мной. Голая женщина в нефти, Соня с синяком, Мария-Летиция-Женевьева с окровавленными руками.
В саду ягода малинка, малинка моя!
Ваня бросил холст на пол, вскочил на стул, расстегнул штаны и давай поливать.
Струя попадает точно в тело нефтяной Венеры.
Музыки больше нет. Только струя о ткань.
Последние капли упали в полной тишине.
Кстати, далеко не все дауны могут отлить без помощи посторонних.
За спиной Маша чиркнула зажигалкой. Затянулась.
– O, putan!!! Кровь! – Все обернулись на ее визг.
Маша уставилась на свои руки и грохнулась в обморок.
Маша быстро очухалась. Я создаю излишнюю суету. Сажусь, встаю, справляюсь о Машином состоянии. Не нужно ли воды? Ах, не нужно… Пауза затягивается.
– Вань, зачем ты на картину написал?..
– Я люблю тебя! – Ваня обхватил Соню. – И тебя, – стиснул Машу. – И папу! – обнял меня. – Я люблю вас всех! Я хочу раствориться в вашем мире!
– И что… обязательно пи́сать? – Я ищу тряпку, чтобы вытереть холст, пол. Никак не могу найти. Где же тряпка, где тряпка…
– Чего тычешься по углам? – спросила Соня.
– Тряпку ищу.
Соня протянула пачку салфеток.
– А как еще раствориться в мире? – спросил Ваня.
Раствориться в мире… Резонно… А как еще? Только так… Поссать на этот мир… Тру Венеру, пол… Ну, давайте уже… не молчите.
Соня будто слышит мои мысли:
– Понятно теперь, откуда рама.
– Вань, пойди руки помой, – говорю, бросая скомканные салфетки в огонь. Он убегает, крикнув напоследок: «Соня, я сейчас вернусь!»
Рассказал все, как было. Сестры выслушали внимательно. Ваня поправлял, если ему казалось, что я недостаточно точен. Например, попытка опустить подробности с умирающим Сазоновым провалилась.
– Я увидел, как машина бах, в столб! – Ваня в лицах показал аварию. Уроки театральной студии даром не прошли. – Я заглянул – дядя лежит, – Ваня изобразил уткнувшегося в руль Сазонова. – А рядом она, – Ваня любовно погладил еще влажный холст.
– А почему вы нам об этом сразу не сказали? – наконец задала главный вопрос Маша.
– Мы… мы… мы решили пока подержать ее у себя.
– Пока ваш папа лежит в нашей могиле! – выкрикнул Ваня и захохотал. Мальчику не чужда практическая жилка.
