Изредка из темноты выныривал старшина Ревень, проводил стремительный блиц-опрос, что-то подсказывал и вновь уходил. Судя по состоянию его шинели, Василю и Варе он уделял примерно столько же внимания, а всё остальное время либо сидел в машине, либо грелся в одном из окрестных кафе.
Сегодня нам выпало патрулировать бульвар Февраля, но не престижную его часть вблизи привокзальной площади, а далеко не столь фешенебельный противоположный конец. Мы вышагивали там от перекрёстка до перекрёстка, а затем обратно и с напарницей почти не разговаривали: не о чем было, да и продрогли оба.
На фасаде одного из домов были смонтированы часы, проходя мимо, я всякий раз поглядывал на них, а в начале седьмого потянул Марину в давно уже примеченное кафе, благо старшина должен был появиться ещё не скоро.
— Идём, погреемся!
— А не влетит?
— Мы быстро.
— Ну не знаю… — засомневалась Марина, тогда я взял её под локоток и подвёл к витрине.
— Погляди, вон та парочка не кажется тебе подозрительной?
На стекло налип мокрый снег и стекали капли, что именно происходит внутри было толком не разглядеть, но барышня уверенно кивнула.
— Кажется! — А когда мы зашли внутрь, она огляделась и хихикнула: — Нет, показалось.
Марина повесила шинель на вешалку поближе к батарее, а когда я принёс два стакана чая, расстроенно протянула:
— А пироженку?
Я указал на витрину с десертами.
— Выбирай!
— А ты?
Я бы с превеликим удовольствием взял рюмку коньяка или бренди, но побоялся нарваться на неприятности и покачал головой.
— Не хочу торопиться.
За трубочку с заварным кремом, как и за чай заплатил сам, что было воспринято Мариной как должное, а потом я предупредил:
— Минуту.
Дошёл до висевшего у дверей уборной телефонного аппарата, опустил в прорезь монету, набрал по памяти номер горбольницы и облокотился на стену так, чтобы контролировать всё помещение, а заодно и входную дверь.
— Здравствуй, Петя! — отозвалась на том конце провода Лизавета Наумовна. — Будешь свободен завтра в восемь?
— Буду! — радостно отозвался я. — Спасибо!
— Пока не за что. Только не опаздывай.
Распахнулась входная дверь, вошли два молодых человека, синхронно стряхнули со шляп редкие снежинки, огляделись. Я сделал вид, будто полностью увлечён разговором, хотя в трубке уже шли гудки отбоя. Просто сразу приметил сухую одежду, что в столь паскудную погоду однозначно свидетельствовало о наличии транспорта. А если эта парочка сюда на извозчике прикатила — зачем бы им это? Не похожи они на завсегдатаев заштатного кафе. Слишком лощёные. И оба — операторы.
Молодые люди огляделись и целеустремлённо двинулись к нашему столику — точнее, к столику, за которым уплетала пирожное Марина. Один без спроса плюхнулся напротив, другой упёрся руками в столешницу, навис над девушкой и заявил:
— Негоже такой красотке одной скучать! Поедемте кататься!
— Ах! — деланно вздохнула Марина. — Мне маменька наказывала с незнакомцами не общаться. Предъявите для начала документики, господа хорошие!
В мою сторону она даже не взглянула, а когда нахал наклонился ещё сильнее, намереваясь положить руку ей на плечо, небрежно ухватила его за галстук и потянула на себя. Ухватила — небрежно, потянула так, что парень едва равновесия не потерял и враз позабыл о приставаниях.
Его выглядевший на пару лет старше приятель начал приподниматься, но я вмиг оказался рядом, надавил ладонью на плечо и усадил обратно, попутно вжав палец в болевую точку у основания шеи и волевым усилием заблокировав энергетический канал. Со вторым проделал ровно то же самое, только его ухватил за руку. Дёрнется — точно не удержу, но не так-то просто дёрнуться, когда галстук в удавку превратился и уже физиономия багроветь начинает.
— Отпусти! — глухо попросил молодой человек, ещё сильнее подавшись вперёд. — Отпусти, люди смотрят!
Крепкий малый на стуле явственно напрягся, и пришлось усилить хватку. Мелькнула мысль, что вместо блокировки способностей стоило достать пистолет, но драки не случилось.
— А как же знакомиться? — захлопала ресницами Марина, а потом ловко запустила свободную руку за пазуху раскорячившегося молодого человека, выудила из внутреннего кармана пиджака и кинула на стол бумажник, потом достала знакомую красную книжицу с тиснённой схемой атома и надписью: «ОНКОР». — Петь, глянь! Как думаешь, фальшивое?
— Галстук отпусти! — потребовал обладатель служебного удостоверения отдельного научного корпуса. — Да не тяни ты! Помнёшь, дура!
Марина упрямиться не стала, а вот я говорливому коллеге высвободиться не позволил и усадил его на стул рядом с молчаливым крепышом.
— Идиотизм! — проворчал молодой человек и принялся возиться с перетянутым узлом галстука, не предпринимая никаких попыток освободиться.
— И что теперь делать? — спросила Марина, раскрыв удостоверение и показав его мне.
В том значилось звание «кандидат» и место службы «контрольно-ревизионный дивизион», поэтому я и решил:
— Старшину вызывай.
