– Ты правильно сказал. Вдребезги. Прыгун разбился вдрезбезги. Человек – это ваза. Ваза сама по себе не разбивается. Всегда есть тот, кто разбил вазу. Будь то другой взрослый человек, ребенок или кошка.
Волохнов вошел без стука.
– Привет, ударникам капиталистического труда!
– И тебе не хворать, – в той же манере откликнулся Олег.
Владислав Геннадьевич не ответил ничего. Он не попадал им в тон, да особо и не старался. Молодая половина коллектива была на своей волне, заряжена на неотвратимый успех на пути к благосостоянию. Отчасти он понимал, что неприязнь его складывается из собственных воспоминаний о молодости, когда он был таким же жадным до действия и суетливых не всегда уместных инициатив.
– Подпишите акт?
– Ну что там? Давай, – привычное рабочее сосредоточение казалось, вот-вот вернется к Владиславу Геннадьевичу.
Пробежав глазами хитроумно составленный документ, он перечитал его трижды.
– Да там и так все понятно, – перебил его размышления Волохнов. – Бездельникам у нас не место. Увольнять будем по статье, если упираться станет!
Он был полон самоуверенной наглой решимости. В бумагах речь шла о молодой сотруднице, недавно счастливо устроившей свою личную жизнь. Не отошедшая от истомы проведенного на курорте медового месяца, она несколько раз опоздала на работу.
– Вот я смотрю на вас и думаю, – выдержав мучительную для Волохнова паузу, сказал Владислав Геннадьевич, – вот вы – заместитель руководителя, нашей драгоценной Жанны Владимировны, а такой недальновидный. Если мы всех разгоним, с кем работать-то будем?
– Так я как раз все риски оценил. Ну как она в декрет уйдет?
– Да с чего же вы это взяли?
– Она мне еще спасибо за это скажет, что по собственному напишет.
Он чуть не потирал руки.
– Считать женские циклы, друг мой, это уж чересчур как-то, даже для такого заботливого зама, как вы.
Волохнов не любил общаться с Владиславом Геннадьевичем лично. Но поскольку тот пользовался особым расположением Жанны Владимировны, вызывать его к себе он не решался. А когда приходил с бумагами сам, всякий раз складывалось ощущение, что он побирается, выпрашивая нужную подпись. Он открыл было рот, чтобы возразить, но тут под потолком щелкнуло и сверху из встроенного в потолок динамика раздался голос Женечки:
– Владислав Геннадьевич, к вам из милиции пришли.
– Так-с, – хлопнув руками по подлокотникам кресла, Владислав Геннадьевич застегнул верхнюю пуговицу пиджака и двинулся на выход.
– Так вы подпишите?
– Я скоро вернусь, – кивнул он на Олега, предлагая тому сделать мерзкий выбор.
У стойки в фойе ожидал невысокий мужчина в потертой кожанке. На вид лет сорока пяти.
– Прошу, – пригласил его Владислав Геннадьевич в переговорную.
Мягкие кресла и приглушенный свет создавали обманчивое впечатление защищенности. Тихо играла расслабляющая музыка. Помещение это промеж себя конторские называли давилкой. Здесь дожимали клиентов.
– Майор Зуев, – представился следователь, и сразу взял быка за рога. – В какое время вы обнаружили погибшего?
Владислав Геннадьевич зажмурился, сложил ладони домиком и, защищаясь от пристального взгляда, закрыл ими рот и нос. Уж лучше было остаться с Волохновым. Сбежав от одного кошмара, он возвращался в предыдущий. По долгу службы ему неоднократно приходилось общаться с представителями власти, переживая каждый раз чувство то самое мерзкое чувство фантомной вины, но он был настроен дать отпор.
– Погибшим он тогда не был.
В ответ прозвучало властное:
– Вспомните!
– Было около восьми. Я на работу шел.
– Вы были знакомы?
Зуев задавал те же дурацкие вопросы, что и оператор скорой. Владислав Геннадьевич нервно выдохнул.
– Кем он был? – задал он встречный вопрос.
– Это не имеет отношения к нашему разговору.
– Если бы не имело отношения, целого майора не прислали бы.
Теперь тяжко вздохнуть настал черед Зуева.
– Вам-то какая разница?
Мужчина демонстративно теребил в руках пачку сигарет. Он явно испытывал дискомфорт от невозможности закурить, и ожидал приглашения.
Облегчать ему жизнь Владислав Геннадьевич не собирался.
– Что значит, какая разница? Я стал свидетелем смерти. Он и меня чуть не убил. Так кто он?
– Гражданин, давайте я буду определять, свидетелем вы по делу будете проходить или в другом качестве? Поэтому еще раз вежливо спрашиваю, вы были знакомы с покойным?
– Нет. Я его не знал. И до этого никогда не видел.
– Вы заметили что-то необыкновенное поблизости?
– В некотором смысле необыкновенным было все. Такого со мной еще не приключалось.
– Я имею в виду, может он что-то произнес, или кто-то в этот момент был рядом?
– Нет, он не представился. Он просто умер у меня на глазах. А я ничего толком и не сделал. А еще там была женщина.
– Какая женщина? – насторожился Зуев.
– Обычная дама предпенсионного возраста. Довольная своей жизнью, с претензией на порядочность и активную гражданскую позицию. В общем, не блещущая умом.
– Она представилась.
– Ну что вы?! Это выше ее достоинства. Такие, как правило, обращаются к прохожим исключительно по половому признаку.
– И куда она делась?
– Ушла, конечно же.
