– Короче, я только что просмотрел последние рентгеновские снимки. Семьдесят штук.
– И что вы можете сказать?
– Прогноз в общем благоприятный. Хорошие новости.
– Как, как?
У Гюнвальда Ларссона сделался такой ошарашенный вид, что Блумберг поторопился добавить:
– Разумеется, если бы он был жив. Очень хорошие новости.
– Точнее?
– Он мог бы выздороветь.
Блумберг подумал и решил ослабить впечатление:
– Во всяком случае, встать на ноги.
– Что же у него было?
– Теперь, как я уже сказал, нам это известно. У Стига была средних размеров киста на теле поджелудочной.
– На чем, на чем?
– Ну, есть такая железа в животе. И еще у него была небольшая опухоль в печени.
– Что это все означает?
– Что он мог бы до некоторой степени оправиться от своей болезни, как я уже говорил. Кисту следовало удалить хирургическим путем. Вырезать, иначе говоря. Это не было новообразованием.
– А что считается новообразованием?
– Канцер. Рак. От него умирают.
Гюнвальд Ларссон даже как будто повеселел.
– Уж это мы понимаем, можете не сомневаться.
– Вот печень, как вам может быть известно, неоперабельна. Но опухоль была совсем маленькая, и Стиг мог прожить с ней еще несколько лет.
В подтверждение своих слов доктор Блумберг кивнул и сказал:
– Стиг был физически очень крепким человеком. Общее состояние у него превосходное.
– То есть?
– Я хотел сказать: было превосходным. Хорошее давление и здоровое сердце. Превосходное состояние.
Гюнвальд Ларссон, казалось, был удовлетворен.
Эскулап сделал попытку уйти.
– Минуточку, доктор, – задержал его Колльберг.
– Да?
– Вы много лет пользовали комиссара Нюмана и хорошо его знали.
– Справедливо.
– Что за человек был Нюман?
– Да, да, если отвлечься от общего состояния, – подхватил Гюнвальд Ларссон.
– Ну, я не психиатр, – сказал Блумберг и покачал головой. – Я, знаете ли, терапевт.
Но Колльберг не хотел удовольствоваться этим ответом и упрямо повторял:
– Но должно ведь было у вас сложиться какое-нибудь мнение о нем?
– Стиг Нюман. как и все мы, грешные, был человеком сложным, – туманно произнес врач.
– Больше вы ничего не можете о нем сказать?
– Ничего.
– Благодарим.
– До свиданья, – сказал Гюнвальд Ларссон.
На этом беседа закончилась.
Когда специалист-гастроэнтеролог удалился, Гюнвальд Ларссон принялся хрустеть пальцами, методично вытягивая один за другим, – пренеприятнейшая привычка.
Колльберг наблюдал эту процедуру с кротким отвращением. Наконец он сказал:
– Ларссон!
– Ну чего?
– Зачем ты так делаешь?
– Хочу и делаю, – ответил Ларссон.
Колльберга по-прежнему одолевали разные вопросы, и после некоторого молчания он сказал:
– Ты можешь представить себе, о чем он думал, ну, тот, который лишил жизни Нюмана? После убийства?
– Откуда ты знаешь, что это был он?
– Очень немногие из женщин умеют обращаться с таким оружием и еще меньше носят ботинки сорок пятого размера. Итак, можешь ты представить или нет?
Гюнвальд Ларссон поглядел на него спокойными ясно-голубыми глазами и сказал:
– Нет, не могу. Я что, ясновидец, что ли?
Он поднял голову, откинул со лба белокурые волосы, прислушался и сказал:
– Это что еще за шум?
Где-то поблизости звучали возбужденные голоса, раздавались выкрики.
Колльберг и Гюнвальд Ларссон тотчас выскочили из комнаты и бросились на крыльцо. Они увидели черно-белый полицейский мини-автобус. Возле автобуса они увидели пять молодых полицейских, которые под предводительством пожилого чина в форме гнали от крыльца кучку лиц в гражданской одежде.
Полицейские образовали цепь, а предводитель грозно вздымал резиновую дубинку над своей седой, коротко остриженной макушкой.
Среди гражданских они увидели несколько фоторепортеров, медсестер в белых халатах, шофера такси в форменной куртке и еще несколько человек различного пола и возраста. Плюс обычное число зевак. Некоторые из гражданских вслух выражали свое возмущение, а один из тех, кто помоложе, что-то поднял с земли.
– Давай, давай, ребята, – скомандовал старшой, – довольно с ними цацкаться!
В воздухе мелькнули пять белых дубинок.
– Отставить! – крикнул Гюнвальд Ларссон металлическим голосом.
Все замерло.
Гюнвальд Ларссон шагнул вперед и осведомился:
– В чем дело?
– Очищаю территорию перед заграждением.
Золотой кант на рукаве свидетельствовал о том, что Ларссон имеет дело с первым помощником комиссара.
– А на кой черт здесь понадобилось заграждение? – рявкнул Ларссон.
– Да, Хульт, – сказал и Колльберг, – вообще-то Ларссон прав. А ребят ты где набрал?
– Вспомогательные силы из пятого участка, – отвечал человек с золотым кантом, машинально став по стойке «смирно». – Они здесь уже были, ну я и принял на себя командование.
– Развяжись немедленно с этими идиотами, – сказал Гюнвальд Ларссон. – Поставь лучше охрану на лестнице, и она помешает посторонним лицам проникнуть внутрь здания. Хотя я очень сомневаюсь, что в этом есть надобность. А остальные пусть лезут в машину и катятся в свой участок. Там они нужней.
Из глубины автобуса донеслось потрескивание коротковолновою приемника, и металлический голос произнес:
