Чтобы подлить масла в огонь, Задница достал из какого-то кармана еще одну свиную ножку и возопил:
– Прямехонько с бойни, прямехонько с бойни. Последняя воля покойницы – чтобы эта ножка досталась такой же свинье, как она сама. И чтобы вам с ней довелось как можно скорей встретиться на самой большой сковородке в аду.
Голубые глаза Кристианссона как бы давали понять, что все происходящее его ни в коей мере не касается.
– Ножка-то прямо как по мерке, господин комиссар. Но все-таки на нитке не хватает узелка. Этой беде мы сейчас подсобим.
И он сунул в карман другую руку.
Теперь на Кристианссона со всех сторон глядели довольные рожи, а какой-то тип, прячась за спинами (личность его, к сожалению, установить не удалось), громко выкрикнул:
– Вот это здорово! Так им, гадам, и надо!
Сбитый с толку молчанием Кристианссона, Задница вдруг завопил:
– Грязная харя! Крысомор! Хряк вонючий!
Вздох, похожий на стон, прокатился по рядам восторженных слушателей.
Кристианссон протянул руку со свиной ножкой, чтобы схватить противника. Одновременно он в полном отчаянии продумывал возможности отступления. Перед его мысленным взором уже встали тысячи медяков, распиханные по многочисленным карманам.
– Караул! Он вонзил в меня свои когти! – вопил Задница. Вопил с хорошо разыгранным ужасом.
– В меня! В бедного несчастного инвалида! Этот грязный негодяй поднял руку на честного торговца! Только за то, что я оказал ему любезность! Отпусти меня, подлая скотина!
В решающую минуту свиная ножка лишила Кристианссона необходимой свободы действий, и он все равно не сумел бы применить насилие по всем правилам, но Задница предупредил его действия, открыв дверцу машины и плюхнувшись на заднее сиденье прежде, чем сам Кристианссон успел достичь своего малонадежного убежища.
Квант сказал, не поворачивая головы:
– Как это тебя угораздило, Калле! Это же надо быть таким дураком, связаться с Задницей! Эх ты!
Он включил зажигание.
– Господи Боже мой! – не совсем последовательно ответил Кристианссон.
– Куда ехать-то? – злобно спросил Квант.
– Сульнавеген, девяносто восемь, – радостно заверещал арестант.
Задница был парень себе на уме. Он желал, чтобы его доставили в участок на машине. С плохо скрытым торжеством предвкушал он счастливое мгновенье, когда наконец-то займутся подсчетом его наличности.
– В нашем округе мы от него не избавимся, – сказал Квант. – Слишком рискованно.
– Везите меня в участок, – требовал Задница. – Предупредите по радио, что мы скоро будем. Пусть ставят воду на огонь. Я с радостью напьюсь кофейку, пока вы будете считать.
Он демонстративно расправил плечи.
И правильно сделал. Огромное количество медяков забрякало и загромыхало в многочисленных тайниках его одежды.
Обыскивать Задницу и составлять акт надлежало тому или тем полицейским, которые по дурости его задержали; официально такого закона не было, но неписаный соблюдался неукоснительно.
– Спроси, куда он хочет, – сказал Квант.
– Ты ведь уже спрашивал, – меланхолически ответил Кристианссон.
– Ну, задерживал его, положим, не я, – отбрил Квант. – Я его вообще не видел, пока он не влез в машину.
Ничего не видеть и ничего не слышать было одним из основных правил Кванта.
Кристианссон знал только один способ сыграть на человеческих слабостях Задницы. Он побренчал мелочью в кармане.
– Сколько у тебя? – жадно спросил Задница.
Кристианссон извлек из кармана всю сдачу, которую получил с десятки, подсчитал глазами и объявил:
– Шесть пятьдесят, как минимум.
– Взятка! – взвизгнул арестант.
Ни Кристианссон, ни Квант не разбирались в юридических тонкостях. Если бы он предложил им деньги, это означало бы попытку подкупа при исполнении служебных обязанностей. Но сейчас все получалось наоборот.
– Шесть пятьдесят мне мало. Надо, чтоб хватило на бутылку десертного.
Квант достал бумажник и вынул оттуда еще одну десятку. Задница схватил ее немедля.
– А теперь отвезите меня к какой-нибудь забегаловке, – потребовал он.
– Только не здесь, в Сольне, – сказал Квант. – Нельзя же так лезть на рожон.
– Ну, тогда на Сигтюнагатан. Там меня знают, а в парке возле писсуара у меня есть знакомая потаскуха.
– Не можем же мы его высадить прямо перед винной лавкой, – робко запротестовал Квант.
Они миновали почту, Теннстопет и ехали теперь дальше, по Далагатан, в южном направлении.
– Сверну-ка я в парк, – предложил Квант. – Проедем еще немного и выкинем его.
– А за свиные ножки вы так и не заплатили, – сказал Задница.
Бить его они не стали. Уж слишком очевидно было их физическое превосходство, кроме того, они, как правило, не били людей, особенно если к тому не было веских причин.
И наконец, они были не слишком ревностными служаками. Квант докладывал почти обо всем, что сумел увидеть или услышать, но видел и слышал он почему-то на удивление мало. Кристианссон же был лентяем чистой пробы и с умыслом не замечал того, что могло хоть как-то усложнить ему жизнь и создать излишние трудности на службе.
Квант свернул в парк у самого стоматологического. Деревья стояли без листьев, голые и печальные. Квант притормозил у въезда и сказал:
