Порадовало, что при отстреле 120 патронов ствол не перегревался – все же решетчатый кожух на стволе неплохо отводил тепло. Уши совсем не закладывало, как при стрельбе из ружья, хлопки выстрелов были приглушены насадкой, улучшающей отвод газов. Договорились, что я возьму с собой не только фотографии, но и два готовых пистолета-пулемета «Стенор», то есть, «Степанов-Норденфельд», или, если хотите, «Stefani-Nordenfelt». Покажу царю и военному министру, возможно, что придется и подарить, так что попросил сделать еще десяток-другой. Торстен убедился в моей стрелковой подготовке, поэтому не настаивал на предложенном им вначале участии профессионального стрелка. Спросил по поводу патронов – придется ведь закупать нагановские, а если у нас будет тот же калибр, но свой цилиндрический патрон, возможно, длиннее, удастся ли его запатентовать? Тем более, что для карабина, скорее всего, понадобится пуля другой баллистики, чем для револьвера, рассчитанного на поражение ближних целей.
Наконец, поскольку я уже говорил о стажировке русских инженеров и техников на заводах Норденфельда, а не построить ли нам завод в России, если испытания оружия будут успешными? Торстен спросил, кто будет работать на этих заводах и из чего и на чем делать оружие? Ответил, что шведы обучат русских рабочих и дальше они будут выпускать новое оружие, как уже произошло с винтовкой Нагана-Мосина. Торстен сказал, что был на Сестрорецком заводе и видел грязных и небритых русских рабочих, работающих на примитивных станках и качество их работы тоже видел.
— Неужели вы, Александр, думаете, что качество такой сборки будет хоть немного соответствовать шведскому? Я бы еще подумал, что на заводе в России будет работать шведский персонал, но они запросят таких денег за «особые условия труда в варварской стране», что дешевле ружья и пистолеты-пулеметы выпускать здесь. Шведское оружие славится на протяжении многих сотен лет, армия Карла XII дошла со шведскими мушкетами до вашей Полтавы, а что такое русское оружие – копирование или лицензионный выпуск не лучших западных образцов, как и случилось с винтовкой Нагана, а ваш Мосин только свою фитюльку приделал и теперь она, как же у вас говорят – «мо-син-ка», кстати, я знаком с Мосиным, когда он только начинал военным инженером-оружейником в Сестрорецке.
Я не стал спорить с Норденфельдом, все равно его не переубедить и начинать спор о том, где же их Карл оказался после Полтавы (ясное дело, в Турции) все равно бессмысленно. С одной стороны, все шведы испокон века относятся к России как к варварской стране с огромной армией и боятся ее до потери пульса, с другой стороны – я же видел русское производство и помню слова наших оружейников о том, что такое оружие сделать невозможно. А вот заеду в Тулу и покажу, что можно! Тем более, что там все измеряли и зарисовывали мое ружье, хоть что-то у них получилось?
Попросил подать заявку на патентную защиту насадки-пламегасителя для отвода газов и теплоообменника на стволе (запатентовать принцип, форма-то может быть любой). Спросил Торстена, кто же заказал тысячу ружей-пулеметов, оказалось, компания «Modern Weaponsand Ammunition», фрахт и страховка до порта Танга, Германская Восточная Африка, значит, через немцев бурам пойдет. Интересно, скорее всего, мсье Базиль продолжает снабжать оружием Трансвааль и Оранжевую Республику… Как старший акционер, проинформировал Торстена о том, что крупные заказы более тысячи ружей, а также все поставки более чем на двадцать тысяч крон в Британию и Германию, как недружественных России стран, впредь урегулировать со мной как владельцем трех четвертей пакета акций, про торговлю любыми лицензиями (кроме шегреновского затвора) и говорить не надо – только с моего разрешения. Норденфельд поморщился, но согласился. А то он думал, что будет без меня направо-налево продавать и медальки получать, вроде нашел русского дурачка-толстосума, надо будет это отдельным приложением к договору оформить, хотя в положении об акционерном обществе и так сказано, что решения принимаются большинством голосов, а их у меня 75 процентов.
Договорились о том, что по моей телеграмме одну гусеничную машину отправят морем в Россию до Петербурга и с ней четырех человек – экипаж, инженера и техника, говорящих если не по-русски, то хотя бы по-немецки, проще будет с переводом.
29 июня 1893 г. Петербург, Зимний дворец.
Сижу в «предбаннике» и ожидаю приема у императора. Незнакомый флигель-адъютант с интересом посматривает на дипломата с тремя боевыми орденами. Наконец, он приглашает меня к ЕИВ. Выкладываю фотографии (кстати, неплохо получились). На первой – машина карабкается на склон, то, что фотограф специально не «заваливал» крутизну склона, свидетельствуют вертикально стоящие фигуры людей на переднем плане. Потом фото, где бронеход преодолевает препятствия на пересеченной местности и третье – где ломает молодой лесок. Дальше три фото с пистолет-пулеметом: общий вид, я стреляю по мишеням, я стою рядом с продырявленными мишенями.
