От первого предложения демонессы я отказался определенно не зря. И дело вовсе не в том, что я узнал много нового, всё равно мне от этих знаний толку уже мало. Важно то, что я теперь совсем по-другому смотрел на своё нынешнее положение и путь, которым сюда пришёл. С чего я вообще решил, что должен думать о своих ошибках всё оставшееся моему сознанию время? Ну и что, что светлых моментов по времени было меньше? Разве от этого их становится принципиально мало? Напротив, мне невероятно повезло, в моей жизни была девушка-мечта. Мечта, не размытая бытом, не разбитая безнадёжным отказом и не омрачённая конфликтным расставанием. Мечта, которая вроде и не сбылась, но до которой удалось дотронуться.
Жаль, я не мог вспомнить её лица. Зато я помнил все наши встречи. Кажется, когда я впервые пришёл в бар Неявный Лабиринт, я был в паршивом настроении, но стоило заговорить с ней, и оно мгновенно испарилось. Она немного издевалась надо мной, но и это было так приятно. Она согласилась принять имя, которое я для неё придумал, это было так здорово, это был редкий случай, когда я не смеялся над чем-то, а именно улыбался, не использовал мимику чтобы что-то выразить, а просто не мог её контролировать, испытывая интенсивное счастье. А вот ещё странно, когда мы первый раз пытались выйти из Лабиринта, я даже не думал, сколь страшно будет её утратить. Может тогда она ещё не была для меня так важна? Нет, была, просто рядом с ней мне было настолько хорошо, что я вообще соображал плохо и вообще не думал ни о каких перспективах. Я даже не думал о том, чтобы стать с ней ближе, как мужчина с женщиной. Позже, когда в Землях Ужаса у меня было много времени подумать обо всём подряд, такие мысли мелькали и то не часто. Для меня она просто была радостью, воплощённой в живом человеке. И это не сейчас я что-то переоценивал, это именно то, что я помнил, каждый раз, встречаясь с ней я был совершенно счастлив. Разве что встреча в Лекрейме оказалась не очень радостной, сложно сказать, что было тяжелее для меня в тот момент, мысль о том, что наши дружеские отношения могут закончиться, или сам факт того, что я сделал больно ей. Определённо, Джон был прав, после тех событий я бы уже не смог добровольно с ней расстаться. Ну а теперь я мог снова и снова вспоминать каждый момент, проведённый в её обществе. А если моего сознания хватило бы ещё надолго, то, быть может, рассказал бы себе сказку о Хиарре. Жаль, конечно, не так уж хорошо удалось её узнать.
Тупая боль ненадолго отвлекла меня от радужных мыслей. Это пальцы в ботинке постепенно отогревались, и их кости начало ломить. Я и не заметил, когда двинулся с места, но в данный момент я куда-то шёл довольно быстрым шагом, причём похоже уже довольно долго, так как успел немного запыхаться. Краем глаза я заметил какое-то движение. Прежде, чем я обернулся, воображение непроизвольно нарисовало лицо. Её лицо. Я точно видел его, а не просто подумал об этом. Удержать видение, увы, не удалось, и её здесь, разумеется, не было, и быть не могло. На самом же деле на небе появилось солнце, которого ещё недавно, как я знал, в этом мире вообще не было, а бескрайнее снежное поле заиграло в его лучах бессчётным множеством искр. Я подумал, что всё-таки должен не полагаться на интуицию или ещё какое-нибудь ниспосланное осознание, а пробовать что-то делать. Переместиться куда-либо разумеется не получилось.
Я пошёл дальше, не представляя куда, но точно зная зачем.
Ещё несколько часов я шёл по сверкающей белой пустыне, больше не замерзая и не уставая. Вдруг небо и земля поменялись местами, а потом и вовсе смешали воедино. Когда верхи и низ наконец разобрались между собой, я обнаружил себя лежащим на полу в тёмной комнате. Единственным источником света были расставленные вокруг меня свечи. И ещё я сразу понял, что оказался не собой. Я был злым колдуном, который неудачно пытался ограбить лорда Леффи, когда я только-только оказался в Лабиринте.
-- Всё, он должен быть здесь, -- сообщил мой рот.
Надо мной склонился Джон Ламбер.
-- Ригхас? Ты меня слышишь? -- осторожно спросил он.
-- Да, слышу, -- подтвердил я. -- Мне можно встать?
-- Можно, -- разрешил мой рот.
-- Где мы? И что происходит?
-- Сейчас всё объясню, -- обнадёжил Джон. -- Сперва скажи, ты нормально себя осознаёшь? Или как-то ущербно? Мысли не путаются?
-- Да, вроде, нет. Всё, как должно быть.
-- Вот то-то же, а то не верили. Все некроманты, с которыми я разговаривал, как один заявляли, что ничего хорошего из этого не выйдет, что ты будешь невменяемым истеричным призраком, и в лучшем случае от тебя удастся получить ответы на отдельные простые вопросы, а скорей всего и вовсе ничего внятного не услышим. А я им сразу говорил: "Ригхас -- воробей стреляный, вы главное призовите, а дальше сам разберётся".
-- Не забудь о нашем договоре, -- вновь заговорил хозяин тела.
