– Твой? – кажется, теперь я уже не рычал, а шипел, так резко воздухи стало не хватать в лёгких. – Ты предложила это, – махнул с брезгливым видом на солнечный наряд, – моей дочери?!
Спокойствие, Алекс, спокойствие!
Ни черта не осталось его!
– Ты с ума сошла, Алексия?! – сорвался на крик. – Ты чем вообще думала, когда наряжала четырнадцатилетнюю девочку в это подобие платья? Да как тебе это в голову пришло?! Она же совсем ребёнок! Или ты её замуж собралась выдавать уже сейчас?! Так не бывать этому! Никто к ней не прикоснётся, понятно?! И пиджак ни у какого Демьяна она просить не будет! Я всё сказал!
Как представил всё то, о чём сказал, так аж затрясло.
Убью нахрен любого!
– Хорошо. Тогда свой сними.
Вдохнул, выдохнул. Постарался вернуть себе былой контроль.
– Нет, – постановил уже спокойнее. – Она просто сейчас же снимет это подобие платья и наденет то, что ей положено по статусу. Что-то скромное и закрытое, да, Хания? – надавил словесно, послав дочери выразительный взгляд.
Та опустила глаза в пол и согласно кивнула.
– Да, папа.
Вот и всё. Всё хорошо. Спокойнее, Алекс. Она согласилась.
– И ты больше не наденешь ничего такого на людях, да, дочь?
– Да, папа, – повторила Хания.
Ощутил себя сдувшимся шариком.
Знал, что девчонка наверняка в этот момент меня ненавидела. Достаточно вспомнить себя в её возрасте. Или прислушаться к эмоциям моей пары. Но кто, если не я? Мы же ведь и правда не в Америке живем, здесь другие законы, и воспитание девушек – иное. Я и так много лишнего позволяю по сравнению с другими отцами. Может, в этом моя ошибка? Надо быть строже. Но я же не прошу многого, всего лишь одеваться соответствующе. Черт, да я ей практически ничего не запрещаю, кроме этого. А всё равно плохой. Теперь не только для Хании.
– Хорошо. А теперь марш за вещами и обратно сюда. Посмотрим, что ты ещё напокупала.
Дочь ушла. Алексия осталась. Смотреть на меня, как на врага народа, не перестала. Последующее прозвучало и вовсе ядовито:
– Поздравляю, ты женился на проститутке.
– Спасибо, я вообще везучий, – отзеркалил её тон, прежде чем понял, что натворил.
Поздно.
Вспыхнувшая в эмоциях моей пары бешеная волна ярости окатила с головой, обожгла острыми иглами, но на удивление, ничего другого, в продолжение зародившейся агрессии, не последовало.
– Чем больше запрещаешь и давишь, тем более велик соблазн сделать всё, что так хочется, в тайне от тебя. Это я тебе как обладательница пятерых сестёр, гарантирую, – произнесла, прежде чем направиться на выход.
Правда, далеко не ушла. Хания вернулась. Вот и задержалась на пороге. Вероятно, чтобы удостовериться, что я снова не сорвусь на дочь.
– Ну, ок, – согласился с ней по-своему.
Тем более, за спиной Хании обнаружился ещё один свидетель нашего междуусобчика. Уж не знаю, что Кирилл здесь забыл, может в туалет тоже шёл, может просто следил за моей дочерью, но откровенно голодный взгляд в сторону девушки я прекрасно уловил.
В его сторону и обернул свою пару, взяв за плечи.
– Скажи мне, что ты видишь? – спросил, прижимаясь к ней вплотную со спины.
Алексия устало вздохнула.
– То же самое, что и ты. Я не слепая.
– Видимо не то же самое, – парировал невозмутимо, – иначе бы ни за что не предложила моей дочери надеть это платье. Я могу понять, почему Хания на это пошла, но я не понимаю, как ты могла это поддержать, Алексия. Потому что это платье – самая яркая провокация, какую только можно придумать для озабоченного волка, у которого в восемнадцать лет в первую очередь разумом правят гормоны. Как думаешь, сколько ещё он сможет себя контролировать, прежде чем сорвётся и совершит непоправимое? С учётом, что желанная добыча не просто рядом, но и расхаживает перед ним в полуголом виде. Как думаешь, моя дочь будет рада такому способу взросления, да ещё в четырнадцать лет? И это не только Кира касается. Это касается любого парня из её окружения, сердце моё. Потому что мы живём в стране, где такое поведение осуждается, и одеться в нечто подобное – это не просто позор на всю семью девушки, но и то же самое, что предложить девушку всем мужикам на блюдечке. Так что да, это тот запрет, который я никогда не сниму с дочери до её замужества. И к слову это единственный мой непреложный запрет в её сторону. В остальном же ей позволено всё. Всё, моя дорогая, любимая жена, но не это. Надеюсь, вы обе усвоили то, что я сказал, иначе, клянусь, я точно запру дома вас обеих, – послал сперва Кириллу строгий взгляд, зная, что он слышал каждое моё слово, дождался едва заметного кивка, и только потом переключился на дочь и жену.
Судя по затихшим эмоциям последней с нотками горечи, я всё-таки смог донести до неё свою точку зрения. Или же мне так просто-напросто показалось.
