Что она могла ответить государю? Что "Крейцерова соната" уже несколько лет отравляет ее отношения с мужем? Что она сама поставлена в невыносимое, невозможное положение... Если бы она только могла выложить всю правду, сказать открыто, что она думает по поводу этой злополучной вещи! История началась в Ясной Поляне летом 1887 года, когда дети устроили домашний концерт с участием студента Московской консерватории Ляссоты, дававшего уроки скрипки их сыну Леве. Ляссота вместе со старшим Сергеем сыграли Крейцерову сонату. Ах, эта музыка! Что за сила и выражение всех на свете чувств. На столе у нее стояли розы и резеда, они готовились обедать, погода была теплая, мягкая, после грозы, потом придет ласковый и любимый ЛJвочка... Она была счастлива, как прежде. Она знала, что это ее жизнь, за которую должно благодарить Бога. ЛJвочка, обожавший Бетховена, слушал с глазами, полными слез. Ночью, когда они остались вдвоем, это снова был нежный и пылкий ЛJвочка, как в первые годы их брака. Через несколько недель она с ужасом обнаружила, что беременна. 23 сентября праздновали их серебрянную свадьбу, а она испытывала смущение и стыд, не решаясь объявить про свое положение. В марте она родила Ваничку. Шестидесятилетний счастливый отец был наверху блаженства, однако очень скоро уселся за писание рассказа или повести, где на многих страницах проповедовал полное воздержание от половой жизни, даже и в браке. Она была вне себя, переписывая эти страницы, но он не хотел слушать никаких возражений. После выхода рассказа в свет она написала свою повесть, автобиографическую, потому что ей была невыносима мысль, что читатели Толстого станут отождествлять ее с героиней "Крейцеровой сонаты". Герой ее повести князь Прозоровский, чувственное животное, женится на невинной девушке 18 лет, которая вдвое моложе его. После венчания он, не дожидаясь, пока они приедут домой, овладевает новобрачной в карете, которая подпрыгивает на дорожных ухабах. Позднее, когда в жену Прозоровского -платонически -- влюбляется молодой художник, озверевший от ревности князь убивает ее... От печатания повести ее отговорили, однако горечь и обида остались. Если бы те, кто с благоговением читали "Крейцерову сонату", если бы они только могли заглянуть в любовную жизнь ЛJвочки! Если бы они знали, что он бывает весел и добр только тогда, когда ведет эту им осуждаемую любовную плотскую жизнь. О, они бы свергли своего кумира с пьедестала. Она всегда любила его такого, как он есть: нормального, слабого в привычках и доброго. Не нужно уподобляться животным, но в то же время безнравственно насильно проповедывать истины, которых в себе не вмещаешь. Когда цензура запретила XIII том с этой ненавистной "Сонатой", она решила действовать и, как результат этого решения, говорила теперь с государем. Запрещение тома означало большие денежные потери, которых она не хотела допустить. Вдобавок ею овладела мысль, что ее хлопоты по поводу рассказа докажут всему миру, что она не принимает этого произведения на свой счет.
-- К сожалению, Ваше Величество, форма этого рассказа слишком крайняя, но основная мысль, что идеал всегда недостижим. Если поставить идеалом крайнее целомудрие, то люди будут в брачной жизни только чисты.
Она понимала, что ее ответ неубедителен, только приличен. Государь по доброте своей не возражал, он спросил, не может ли муж переделать немного эту вещь.
-- Нет, Ваше Величество, он никогда не может поправлять свои произведения и про эту повесть говорил, что она ему противна стала, что он не может про нее слышать.
Она поспешила добавить:
-- Как я была бы счастлива, если бы возможно было снять арест с "Крейцеровой сонаты" в полном собрании сочинений. Это милостивое отношение к Льву Николаевичу могло бы очень поощрить его к работе.
-- В полном собрании, пожалуй, можно ее пропустить. Не всякий в состоянии его купить, значит большого распространения не будет.
Она почувствовала радость. Это был успех, успех несомненный.
-- Ваше Величество, если муж мой будет опять писать в художественной форме и я буду печатать его произведения, то для меня было бы высшим счастьем, если бы приговор над его сочинениями был выражением личной воли Вашего Величества.
-- Я буду очень рад, присылайте его сочинения прямо на мое рассмотрение.
Господи, подумала она, все сбывается, о чем я молилась. Окружающие ЛJвочку толстоисты только языком мелют, а она действует. Не философствует, но действует, добивается своего. Государь продолжал:
-- Будьте покойны, все устроится. Я очень рад.
Он встал и подал ей руку. Она сказала, поклонившись:
-- Мне очень жаль, что я не успела просить о представлении императрице. Мне сказали, что она нездорова.
-- Нет, императрица сегодня здорова и примет вас, вы скажите, чтобы о вас доложили.
Она уже совсем было собралась уходить, но в дверях он ее остановил вопросом:
-- Вы долго еще пробудете в Петербурге?
-- Нет, Ваше Величество, я сегодня уезжаю.
-- Так скоро? Отчего же?
-- У меня ребенок не совсем здоров, ветряная оспа.
-- Это совсем не опасно, только бы не простудить.
