-- Я и так благодарна, что Ваше Величество оказали мне эту милость.
На вопрос, что она, собственно, желает от него, она, успокоившись, заговорила: Ваше Величество, последнее время я стала замечать в моем муже желание писать в прежнем художественном роде. Так, совсем недавно он мне сказал, что отодвинулся от своих религиозно-философских работ, что в голове у него складывается нечто художественное, в форме и объеме "Войны и мира".
Это была неправда, но у нее десять детей. Она начала издание Полного собрания сочинений Толстого поздней осенью 84-го года в Москве. Перед этим ЛJвочка уже несколько лет проповедовал, что нужно отказаться от собственности на землю и на издательсткие права. Она знала, что нужно что-то предпринять. Дети подрастали, нужно было обеспечить им образование, выпустить в жизнь. Ценой тяжелых переговоров и сцен они достигли компромисса: все написанное ЛJвочкой после 1881 года, откуда он исчислял свое духовное перерождение, принадлежит всем и каждому, права на остальные произведения и прочую собственность он передал ей. Таким образом, она стала единственным издателем всех его шедевров: "Детство", "Отрочество" и "Юность", "Севастопольские рассказы", "Казаки", "Война и мир", "Каренина"... Она обратилась за советом к вдове Достоевского Анне Григорьевне. Оказалось, что та за два года выручила от продажи Полного собрания произведений мужа 67 тысяч, научила сколько следует отчислять книгопродавцам и прочее. За три года у нее вышло в свет 12 томов Толстого, нужно было выручать тринадцатый. Когда ЛJвочка стал жаловаться, что она погрязла в деньгах, она ему напомнила, что продает 12 томов за 8 рублей, а он прежде брал 12 за одну только "Войну и мир"... Когда-то он был благодарен ей за совет перестать печатать "Войну и мир" в журнале у Каткова. В результате они заработали многие десятки тысяч, достигли финансовой независимости, о которой ЛJвочка мечтал с юности.
Она теперь смогла вполне рассмотреть государя. Бросалось в глаза, что он очень высокого роста и толст, но, видимо, крепок и силен. Голова, почти лишенная волос, была немного узка от виска до виска, как бы сдавлена. Глаза были ласковые и добрые, улыбка конфузливая и тоже добрая. Государь говорил приятным и певучим голосом, скорее робко:
-- Ах, как это было бы хорошо! Как он пишет, как он пишет!
Она продолжала, ободренная вниманием собеседника:
-- Между тем предубеждение против моего мужа возрастает. "Плоды просвещения" сначала запретили, теперь велели играть в императорском театре. "Крейцерова соната" и вместе с ней XIII часть все еще арестованы...
-- Да ведь она так написана, что вы, вероятно, детям вашим не дали бы ее читать.
