– Угу, – довольно сказал Кейс, выгибая спину. Блаженная улыбка, как приклеенная, не сходила с его губ. – Класс.
– Господи, – сказала Молли, – чем бы это ни было, но если оно сумело пройти сквозь все преграды, которые тебе вживили в Тибе, ты будешь чувствовать себя крайне паршиво, когда действие этого снадобья прекратиться.
– Сука, сука, сука, – ответил ей Кейс, торопливо расстегивая ремень на джинсах. – Рок. Погибель. Только это и слышу.
Он сорвал с себя джинсы, рубашку, затем трусы.
– Я считаю тебя достаточно умной, чтобы воспользоваться преимуществами моего неестественного состояния.
Он опустил взгляд вниз.
– Я хочу сказать, ты только
Молли рассмеялась.
– Долго это не продлится.
– Но оно длится, – ответил он, забираясь на песочный пластик, – длится – в том-то и его неестественность.
– Кейс, что с тобой? – сказал Армитаж.
Официант усаживал их за столик в
Кейс пожал плечами. Брюс, конечно же, забыл предупредить его о последствиях.
Кейс попробовал поднять стакан воды со льдом, но только расплескал содержимое. Его руки била крупная дрожь.
– Наверное, съел что-нибудь, – пробормотал он.
– Я хочу, чтобы тебя осмотрел врач, – сказал Армитаж.
– Просто гистаминная реакция организма, – принялся врать Кейс. – Много путешествий, разная еда, иной раз не очень свежая.
На Армитаже был темный костюм, чересчур официальный для этого места. Его золотой браслет позвякивал, когда он поднимал бокал с вином, чтобы сделать глоток.
– Я уже заказал за тебя, – сказал он.
Молли и Армитаж ели в полном молчании. Кейс трясущимися руками кромсал свою отбивную на крошечные дольки и топил их в густом соусе по краям тарелки, но в конце концов отодвинул блюдо, не отведав ни кусочка.
– Господи, – сказала Молли, расправившись со своей порцией, – давай-ка это сюда. Ты знаешь, чего это стоит? – Она решительно придвинула к себе тарелку Кейса. – Цельное животное выращивается несколько лет, а потом его убивают. Это тебе не телятина из колбы.
Она набила полный рот и принялась жевать.
– Я не голоден, – выдавил из себя Кейс.
Его мозг был высушен и выветрен. Нет, подумал он, его бросили в кипящий жир и забыли в нем, и этот жир охладился, после чего вязкое тяжелое вещество застыло в извилинах мозговых долей и простреливалось теперь зеленовато-красными молниями боли.
– Ты жутко выглядишь, черт тебя побери, – жизнерадостно сказала Молли.
Кейс решился попробовать вино. Бетафенетиламиновое отравление придало вину вкус йода.
Свет начал постепенно гаснуть.
– "
Со всех сторон за столиками вяло зааплодировали. Официант зажег одинокую свечу и водрузил ее в центре их столика, собрал посуду и тарелки. Вскоре на всех столиках горели свечи. Были поданы напитки.
– Что происходит? – спросил Кейс у Армитажа, но тот ничего не ответил.
Молли ковыряла в зубах красным ногтем.
– Добрый вечер, – сказал Ривейра, появляясь на сцене в дальнем конце ресторанного зала.
Кейс сморгнул. В своем тяжелом состоянии он не заметил сцену. И не видел, откуда вышел Ривейра. На душе у Кейса стало еще паршивей.
Поначалу ему казалось, что Ривейра подсвечен сзади небольшим прожектором.
Но Ривейра светился сам по себе. Свет облегал фигуру Питера подобно второй коже, отбрасывая блики в темноту сцены вокруг него. Свечение было голографической проекцией.
Ривейра улыбался. Он был облачен в белый смокинг, в петлице смокинга, в глубине черной гвоздики, мерцали голубые камушки. Его идеально отполированные ногти блеснули, когда он воздел руки в приветственном жесте, выражая свое почтение аудитории. Кейс услышал, как вода озера плещется о борта ресторана.
– Сегодня вечером, – сказал Ривейра, и его удлиненные глаза просияли, – я хотел бы предложить вашему вниманию замечательный номер. Это одна из моих последних работ.
На его поднятой и повернутой вверх ладони оформились холодно блестящие рубины. Ривейра уронил их. На пол упали кровавые капли, из места их падения выпорхнул сизый голубь и исчез в тени за сценой. Кто-то восхищенно ахнул. Из разных концов зала полетели аплодисменты.
– Эту свою работу я назвал "Кукла".
Ривейра опустил руки.
– Я хотел бы посвятить ее премьеру, здесь, сегодня вечером, леди Три-Джейн Мари-Франс Тиссье-Ашпул. [21]
Слабый шелест вежливых аплодисментов. Когда аплодисменты стихли, глаза Ривейры, как показалось Кейсу, нашли в зале их столик.
– А также еще одной присутствующей здесь леди.
Свет в ресторане постепенно, за несколько секунд, погас окончательно – осталось только мерцание свечей. Голографическая аура Ривейры тоже потухла, вместе со светом, но Кейс по-прежнему видел его, стоящего на сцене со склоненной долу головой.
