Нейромантик полностью

Пальцы Три-Джейн нежно гладили кожу Молли выше ремня кожаных джинсов.

– Его самоубийство было следствием моих манипуляций с управлением процессом замораживания и размораживания его усыпальницы. Но сама я фактически никогда с ним не встречалась. Я была зачата после того, как он в последний раз лег в холодный сон. Однако я хорошо его знала. Очень хорошо. Компьютеры виллы помнят все. Я видела, как он убил мою мать. Я покажу тебе эту пленку, когда тебе полегчает. Он задушил ее в кровати.

– Почему он убил ее?

Взгляд свободного от повязки глаза Молли не отрывался от лица Три-Джейн.

– Он не смог принять то направление развития, которое мать избрала для нашей семьи. По ее инициативе были созданы наши искусственные разумы. Она была мечтательницей. Она видела наше будущее в симбиозе с ИР, действующими по нашим приказам. По нашим сознательнымприказам. Тиссье-Ашпул должны были стать бессмертными, ульем, в котором все мы выступали бы как частички единого целого. Потрясающе. Я прокручу тебе ее пленки. Это около тысячи часов. Но, скажу откровенно, я так и не смогла понять ее – ее идеи умерли вместе с ней. Ее воля больше не оказывала влияние на наше развитие, и мы начали хоронить себя под самими собой. Теперь мы очень редко бываем на людях. Я составляю в этом, наверное, единственное исключение.

– Ты сказала, что пыталась убить старика? Ты испортила программу криогенной системы?

Три-Джейн кивнула.

– Но мне помогли. Призрак. Так я назвала его, потому что, когда я была маленькой, то думала, что в сердце машин живут призраки. Голоса. Один из них – тот, кого ты называешь Зимнее Безмолвие. Это код в регистре Тьюринга нашего ИР в Берне. То, чему служишь ты – всего лишь одна из его подпрограмм.

– Один из? Есть и другие?

– Есть еще один. Но тот уже несколько лет отказывается разговаривать со мной. Мне кажется, он замкнулся в себе и перестал вообще чем-либо заниматься. Подозреваю, что оба они представляли собой две части плана моей матери, потому что производство ИР и их электронной основы происходило по ее специальному заказу. Она была очень скрытной женщиной, когда полагала, что сохранение тайны действительно важно. Вот, пей.

Три-Джейн приложила мягкую пластиковую трубку к губам Молли.

– Это вода. Пей, только немного.

– Джейн, прелесть моя, – раздался довольный голос Ривейры откуда-то вне поля зрения Молли, – ты забавляешься?

– Оставь нас, Питер.

– Играем в доктора...

Внезапно в десяти сантиметрах от носа Молли повисло изображение ее собственного лица. На нем не было повязки. Левый имплантат был разбит вдребезги, длинные осколки серебристого пластика глубоко вонзались в глазницу, превратившуюся в повернутое боком озерко крови.

– Хидео, – сказала Три-Джейн, поглаживая живот Молли, – сделай Питеру больно, если он не уйдет. Пойди искупайся, Питер.

Проекция исчезла.

19:58:40 в темноте забинтованного глаза.

– Он сказал, что ты знаешь код. Питер сказал так. Зимнему Безмолвию нужен этот код.

Кейс неожиданно почувствовал под левой грудью Молли твердое – ключ на тонком нейлоновом шнурке. Ключ с надписью "ГОЛОВ-Т".

– Да, – ответила Три-Джейн, убирая руку. – Я знаю его. Я заучила этот код еще в детстве. Мне кажется, что я услышала его во сне... Или где-нибудь среди тысячи часов дневников моей матери. Но я думаю, что у Питера была причина, когда он убеждал меня не становиться на вашу сторону. Могут возникнуть неприятности с Тьюрингом, если я правильно его поняла, а сами эти призраки – они не более, чем каприз нуворишей.

Кейс отключился.

– Странная малышка, а? – Финн улыбался Кейсу с экрана старого "Сони".

Кейс пожал плечами. Он увидел, что по коридору к нему идет Малькольм с "Ремингтоном" на плече. Сионит улыбался, кивая головой в такт неслышному ритму. Из его ушей выходили тонкие желтые проводки и исчезали в боковом кармане куртки без рукавов.

– Даб, друга, – сказал Малькольм.

– Ты что, спятил? – удивился Кейс.

– Я все слышу, друга. Праведный даб.

– Эй, ребята, – сказал Финн, – на старт. Транспорт на подходе. Я не могу особенно часто откалывать такие тонкие номера, вроде видеозапаси Восемь-Жана, сбившей с толку нашего камердинера, но довезти вас до покоев Три-Джейн в силах.

Из дальнего конца коридора, из полукруглой бетонной арки, вывернула знакомого вида тележка, возможно, та самая, в которой недавно ехали негры. Но сейчас сиденья были пусты. Кейс поспешно выдернул адаптер из гнезда. На спинке одного из сидений, вцепившись лапками в мягкую черную обивку, висел маленький Браун. Красная полоса на его корпусе безостановочно мигала.

– А вот и попутка, – сказал Кейс Малькольму.

Его злость снова пропала. И он тосковал по ней.