- Да как сказать, мил человек. Если подумать, то и панской крови с треть гарнеца во мне найдётся! Вот только не с той стороны простыни родился, да ещё и не там, да не в то время.... Так что ни герба, ни титула, ни вотчины не имею! А на смерда за что обижаться - все мы смерды, кто не рыцарь, а и всякий рыцарь - вассал короля! Король преклоняет колени перед римским престолом, а Папы и императоры священные - перед Господом. Один творец свободен от повиновения. Да и то, как мне думается, лишь потому, что всемогущ и нет для него искуса и дури, присущей всякому творению его.... Да, впрочем, что это я? Уже и на господа нашего Иисуса Христа замахнулся! Так и до ереси не далеко.... Вернёмся ка мы к нашим, столь рьяно откладываемым за окольными речами, делам! В какой стороне Стари-Пльзенец?
- Ересью нынче кличут всех гуситов, таборитов и множество ещё иных братств, движений и учений. На земле, по которой ты сейчас ходишь, правят они. Так что не только за слово о Христе могут язык твой рвануть вместе с ноздрями, а за само слово "ересь". А Стари-Пльзенец у меня за спиной, как видишь, туда из Пльзени ведёт торный путь и всякая муха во весь окрест отлично об этом знает. Ты, как я вижу, не дурак, а, значит, не полез бы из города не зная дороги! Ведь в пути спрашивать опасно и ненадёжно. Шутники, лжецы, разбойники, гости издалека, а то и вовсе не встретишь не одной живой души, чтобы спросить. Неет, ты, мил человек, всё выспросил ещё в Пльзени, где для этого тысячи и тысячи добрых христиан есть! А уж ради какого баловства ко мне прицепился, подкравшись так незаметно, это уж у тебя надобно спросить...
Теперь Йиржи говорил без прежней злобы, но зато с великим подозрением. На подозрение его натолкнуло осознание того, что он как-то вдруг резко и неразумно вспылил, а потом столь же резко остыл. Слов нет, он привык отстаивать своё место под солнцем и уважение среди равных по поводу и без - но среди РАВНЫХ. А этот мужик явно был купцом, а то и кем повыше, да и вообще человеком неизвестным, а потому заведомо подозрительным! Одно дело - простоватые сельские парни, которых он знал, как облупленных, за всякое скверное слово бил, а они били его. С людьми же незнакомыми, предположительно влиятельными и опасными, он всегда вёл себя осторожно! И уж тем более, никогда бы не обиделся на обычное, в общем-то, по отношению к нему, слово "смерд". А тут такая нетипичная вспышка. И спровоцировал его незнакомец ровно после того, как подумал Малайкат младший о колдовстве, как испугался и призвал мысленно святых угодников! А во гневе он позабыл и о мыслях этих, и о страхе этом... Верно сказано в писании - всякий грех - орудие и радость Лукавого и всех слуг его, а ведь гнев - один из семи смертных!... Да и гордыню его тоже побуждал русин - редко она поднимала голову в душе молодого чеха, а ведь именно стыдом отвлёк от мыслей о колдовстве его незнакомец ещё прежде, чем гневом. Теперь надо было, как можно спокойнее, вывести нехристя на чистую воду. Холодная голова - первое дело в борьбе с тем, кто дурные людские страсти себе на выгоду поворачивает.
- Ты, вообще-то, кто такой? По говору выходит, что с востока, с волжских земель пришёл, а некоего сельского жителя в нашей стороне выискиваешь, словно римский инквизитор с запада!
- Ух и дотошен же ты, парень!
Хмыкнул русин.
- С чего взял, что мне именно человек нужен? Может, я в ремесленнике нуждаюсь, в искуснике каком для дела важного?
- Нет в Стари-Пльзенце такого мастера, какого не сыскать бы было в Пльзени! Как имя человека, которого ищешь?
- Надоело мне припираться с тобой, дружок! Не ищу я никого!
То ли напряжённое сознание юноши дало сбой, то ли ещё чего, но Малайкату показалось, что челюсти чужеземца лязгнули, словно железные! В злобе его лицо стало страшным, оно словно натянулось туже на череп, глаза выпучились и сверкнули. Но он тут же скрыл это под новой сальной улыбочкой.
- Потому, что уже нашёл. Имя этого человека Йиржи, сын Катержины и Войтеха из рода Малайкатов! И нужен он мне не как мастер какого-либо дела.
Теперь незнакомец смотрел парню прямо в глаза и Йиржи с ужасом понял, что глаза у русина не живые! В глазницах бултыхались два шарика гнилой плоти и даже смрад от них долетает через 2 косые сажени, разделявшие их!
- А сам по себе, так сказать. Как личность, как живое существо.... Как душа!
- Изыди, дьявол, именем Господним! In nomine patris, et filii, et spiritus sancti, зиклинаю тебя, изыди!...
От волнения Йиржи с трудом подбирал слова, осеняя себя крестным знамением.
- Закликаешь?
Рассмеялся русич.
- Так ты, стало быть, колдун?
- Убирайся, нечисть! Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо..
- НИКТО!!!
От этого голоса Малайкат буквально поперхнулся воздухом и замер, не в силах более говорить - так пересохло у него от страха в горле.
