«Дорогой товарищ начальник милиции, пишу Вам это письмо, как честная советская гражданка, но хочу сохранить свою фамилию в тайне, потому что иначе мне не будет жизни. А хочу сообщить Вам про вашу сотрудницу Орлову, которая ведет себя не как подобает. Ее поставили на важный пост, чтобы бороться с бандитами и ворами, а она пользуется своим служебным положением и даже приводит их к себе на квартиру днем и ночью, о чем могут подтвердить соседи.
И вот, например, десятого апреля, время было уже двенадцать ночи, а она пришла домой не одна, а с плохим парнем по прозвищу Моряк, про этого парня весь город знает, какой он вор и хулиган, а она привела его к себе, и я не знаю, сколько он у ней пробыл, может час, а может до самого утра, потому что я легла спать и вообще не имею привычки подглядывать. Также не знаю, чем они занимались, а, возможно, он ей давал взятку, потому что зачем ему в такую пору приходить, разве нету дня, и это никак не за добрым делом.
Я Вам решила написать, товарищ начальник милиции, чтобы Вы знали, а если Вы не примете меры, то я буду писать дальше, в райком партии и в Москву. Как честная женщина, я не могу взирать на безобразия, а волнуюсь и беспокоюсь за порядок в городе, а если милиция будет ходить в обнимку с хулиганами и еще приглашать их ночью к себе домой для неизвестных темных дел, то никакого порядка не будет».
— Прочла? — спросил полковник, заметивший, что я уже не читаю, а неподвижно смотрю в одну точку.
— Да. Это соседка.
— Правду она пишет?
— Вам виднее.
— Не обижайся. Я не о комментариях спрашиваю, а о самом факте. Был у тебя ночью этот парень?
— Был.
Я передала полковнику свой последний разговор с Рагозиным.
— Прогнать ты его, конечно, не могла, — задумчиво проговорил полковник. — Но вообще лучше по возможности не подавать поводов для таких сплетен.
— Подлая баба, — не сумев подавить поднявшейся во мне злости, сказала я. — Ей больше нечего делать, вот она и сочиняет. А я должна работать, мне некогда оглядываться на каждую сплетницу.
— Ну, ну, не горячись, — улыбнувшись, остановил меня полковник. — Не стоит придавать этой мелочи большее значение, чем она заслуживает. Я тебе показал просто, чтобы знала… Так, говоришь, была на заводе? Ну, и что решили?
Почему-то он считал предосудительным показать свою радость. Вошел, медленно вынул из кармана паспорт, с деланным равнодушием протянул мне.
— Только что получил?
— Прямо из милиции — к вам.
— Ну-ну, покажи. Смотри, как ты хорошо получился на фотографии.
— Нарочно перед этим в парикмахерскую ходил, — немножко иронизируя над собой, поясняет Рагозин.
— Теперь ты стал взрослым человеком, Коля. Надеюсь, что не запятнаешь свой паспорт, будешь достойным советским гражданином.
Черные глаза Коли Рагозина искрятся радостью.
— Завтра пойдем с тобой на завод.
— А сегодня нельзя?
Я смеюсь над его нетерпением. И он, глядя на меня, тоже смеется. Кажется, я в первый раз слышу его смех, чуть-чуть хрипловатый и какой-то неумелый.
— Пойдем завтра. А теперь ступай домой, порадуй мать.
У меня беспокойный день. Приходит Мария Михайловна, рассказывает о парнишке, который ворует у матери деньги. Мать скрывала от отца и от всех, но вчера он окончательно обнаглел, стащил всю отцовскую зарплату, и мать не вытерпела, поделилась горем с Марией Михайловной.
Не успеваем мы закончить разговор, как приходит старушка, жалуется на соседскую девчонку, которая выбила ей стекло. «И ведь не первый раз, милая моя, кабы первый, я бы разве жаловалась. Только вставила — она опять камнем в окно. Я опять вставила, ушла, а она — третий раз».