Много лет назад совсем еще юная Джинджер убежала с фермы своего деда, а виной всему был ненавистный Джадд Бишоп – новый работник, новый любимец деда, к которому она ревновала старика.И вот она вернулась. Дед умер и завещал ей ферму, однако при условии, что Джадд пожизненно останется на ней управляющим. Вновь они противостоят друг другу – оба гордые, решительные, оба с «неистовым сердцем»…
Джинджер Тейлор знала, что на оглашении завещания надо вести себя солидно, но ей никак не удавалось сдержать нервный смешок, который норовил вырваться на волю. Чего она только не делала, чтобы успокоиться, – кусала нижнюю губу, сжимала кулаки так, что на ладонях оставались следы от ногтей, пыталась пристально смотреть в одну точку на стене…
И так было всегда: когда Джинджер нервничала, была напугана или расстроена, на нее нападал смех. А сейчас она чувствовала себя просто отвратительно, где уж тут совладать с ним!
Она ерзала на неудобном деревянном стуле с высокой жесткой спинкой. Жаль, что у нее не было возможности привести себя в порядок после поездки. Джинджер приехала прямо в контору мистера Робертса. По пути в машине вышел из строя приводной ремень вентилятора, поэтому дорога от Нью-Йорка до Джентри, штат Канзас, заняла тридцать восемь часов вместо двадцати четырех. В город она прибыла как раз в то время, на которое была назначена встреча в конторе адвоката. Джинджер оглянулась: дверь за ее спиной отворилась и появилась голова мистера Робертса.
– Мы начнем через несколько минут. Ждем мистера Бишопа.
– Мистера Бишопа? – Джинджер почувствовала, что бледнеет, и смеяться ей расхотелось. – Джадда Бишопа?
Мистер Робертс кивнул.
– Он сейчас звонил и сказал, что выезжает. Как только он будет здесь, мы приступим к делу.
Мистер Робертс скрылся за дверью, и вежливое выражение на лице Джинджер тут же сменилось на сердитое. Джадд Бишоп. Она-то надеялась, что за это время черти унесли его туда, откуда он явился десять лет назад. Что земля разверзлась у него под ногами и поглотила его. Нет, и тогда с ним не было бы покончено, ибо мать-земля не смогла бы переварить его и выплюнула бы назад.
День, когда много лет назад в поисках работы Джадд Бишоп приехал на ферму на своем дребезжащем пикапе, был самым черным днем в ее жизни. Джадд лестью и обманом завоевал сердце ее деда. Из-за Джадда Джинджер пришлось покинуть ферму.
– Ах, дедушка, – прошептала Джинджер.
Она никак не могла поверить, что дед умер. Сердечный приступ случился совсем неожиданно, но он оказался для деда роковым. Если бы она только знала, что все закончится именно так, что у нее не будет даже возможности проститься с ним! Если бы она только знала, что ее ждет в будущем, она ни за что бы не уехала тогда с фермы. Если бы только Джадд Бишоп не вторгся в их жизнь! Но что толку теперь жалеть, все равно факт остается фактом: дедушка умер, а ее даже не известили вовремя о похоронах. Ей бы поплакать, но слезы всегда давались Джинджер с трудом.
Джинджер опять оглянулась на звук открываемой двери. Широкие плечи вошедшего заполнили весь дверной проем. Казалось, что в маленькой комнате стало не хватать воздуха. Джадд Бишоп! Она забыла, какая ошеломляющая мужская сила исходила от него. У него были глаза цвета сумерек и резкие черты лица. Волосы оказались длиннее, чем ей запомнилось, но насмешливая улыбка была такой же, как тогда. Джинджер быстро отвернулась, не желая смотреть на него. У нее не было сил изображать вежливость.
– Вот те раз! – пророкотал знакомый грубоватый голос. Джадд обошел Джинджер и сел за стол прямо напротив нее. – Ты постриглась, – заметил он.
Джинджер машинально провела рукой по рыжевато-каштановым завиткам, приглаживая их. Она еще не привыкла к тому, что тяжелые густые волосы не спадают ей на плечи.
И снова насмешливая улыбка, от которой у Джинджер когда-то начинали болеть зубы. Он перегнулся через стол, его теплое дыхание коснулось ее лица, и она ощутила запах мяты аромат свежести – так пахнет пшеничное поле во время летнего ливня.
– Ты можешь постричь, уложить, завить или по-новому причесать волосы, но они всегда будут напоминать мне красный перец.
Он называл ее «Перчинка», и Джинджер ненавидела это прозвище. Она подобралась: злые слова готовы были сорваться с языка.
Мистер Робертс вошел в комнату, тем самым вынудив ее воздержаться от резкого ответа. Пришлось ограничиться презрительным выражением лица. В последние годы Джинджер часами упражнялась перед зеркалом и научилась владеть своим лицом.
Мистер Робертс поставил кейс на стол, решительно поправил на носу очки в роговой оправе и достал ручку из кармана белой, накрахмаленной до хруста рубашки.
– Итак, завещание вашего дедушки не содержит никаких сложностей, кроме одного пункта. Сейчас я зачитаю его, а потом отвечу на любые ваши вопросы. – Адвокат откашлялся и вынул бумаги из кейса.
