— Хирам, без сомнения, теперь не пустит меня даже на порог, — пробормотал он и провел языком по стремительно распухающей губе. — Он ведь так любит, чтобы посетители выглядели point de vice.[15]
Раздвоенный язык выметнулся изо рта и любовно порхнул по лицу Тахиона, слизывая кровь.
— Тахи, ты, наверное, не понимаешш-шь. Я получу эту книгу, даже если мне ради этого придется разорвать тебя на кусс-ски.
Такисианин отбросил свой напускной жеманный тон и без обиняков признался:
— Я действительно не понимаю, о чем вы. Какая книга?
Джокер ответил ему неумолимым взглядом.
— Ее похитили. Я знаю, что она у тебя, и с-ссобираюсь вернуть ее.
— Пожалуйста, можете обыскать мою квартиру, но я заверяю вас, что никакой похищенной книги у меня нет.
— Обыщ-щщите квартиру. Переверните ее вверх дном, но книгу найдите. Но с-ссначала привяжите девку. Некогда нам ещ-щще за ней прис-ссматривать.
Томми вытащил из кармана тонкий шнур и быстро примотал руки и ноги Рулетки к стулу. Бандиты разошлись по квартире и принялись обшаривать ее. Оса остался сидеть на диване, жужжа крыльями и стрекоча что-то себе под нос.
С верхней полки обрушился водопад книг и, накрыв изящную вазу из китайского селадона, разбил ее. В глубине глаз Тахиона вспыхнули боль и гнев, но тон его, когда он заговорил, был ровным, почти небрежным:
— Второй раз за два месяца. Это уж слишком. Я еще могу простить роителя, он был безмозглой тварью и крушил все бездумно, но эти варвары…
— Мне казалось, у тебя есть сила. Он говорил… кто-то говорил мне, что она у тебя есть, — проговорила Рулетка негромко.
— Есть.
— Так почему же ты не пустил ее в ход?
— Я начал, потом услышал, как ты закричала, и понял, что их не четверо, а больше. Я могу контролировать трех человек, — прошептал он, — но не очень надежно, и если бы мне пришлось еще и драться… — Он в упор взглянул на нее своими фиалковыми глазами. — Я боялся, что ты можешь пострадать, если моя сила окажется не столь велика или реакция хуже, чем моя гордость позволяет мне признать. А эта оса оказалась чертовски проворной, — Тахион сокрушенно хмыкнул.
— И что же нам делать?
— Ждать удобного случая. Если бы только у тебя не было щитов, — добавил он досадливо. — Тогда я мог бы поддерживать с тобой контакт телепатически.
— Тише!
— Желтый тебе не слишком к лицу, дорогая, — сказал он, мгновенно отреагировав на ее предупреждение.
Один из налетчиков, проходя мимо, бросил на них подозрительный взгляд, и Рулетка вздорно отозвалась, так, чтобы он услышал:
— Уж кто бы говорил! Это ведь ты выбрал такой цвет — ни дать ни взять кошачья блевотина!
Китаец осклабился, продемонстрировав розовые десны и золотой зуб, и исчез на кухоньке. Такисианин бросил на нее удрученный взгляд.
— Кошачья блевотина? А я-то всегда считал, что это чудесный оттенок лимонно-желтого. — Рулетка расхохоталась, и он окинул ее одобрительным взглядом. — Умница. Мы с тобой еще выберемся из этой заварушки.
— Хорошенькая же из нас команда, — отозвалась она сухо.
Темный поток бушевал под его лапами, и аллигатор радовался этому. Пульсирующая вода начала прибывать совсем недавно; сначала она была лишь тонкой пленкой, расползающейся по каменистому дну туннеля, затем превратилась в череду постепенно нараставших волн. Теперь вода плескалась под самым его брюхом, и четыре маленьких водоворота кружились вокруг лап в тех местах, где они переходили в жесткую шкуру боков.
Хвост аллигатора заходил ходуном — тяжеловесно, нетерпеливо. Ему хотелось, чтобы вода оторвала его от утоптанного пола, избавила от тяжести, которая не давала ему плыть по-настоящему. Вода означала свободу.
Но время шло, а ее уровень не повышался, и аллигатор пошлепал дальше. Течение прибивало к нему самые разнообразные предметы, кое-какие из них он обнюхивал, прежде чем вода уносила их прочь. В основном запахи были неаппетитные. Ничего такого, чем можно было бы утолить голод. Какие-то мягкие комки задели его и поплыли дальше.
Откуда-то пахнуло мясом, но оно уже начало подгнивать, а падали ему сейчас не хотелось. Аллигатор не стал хватать растерзанный труп, а побрел дальше. Впереди все еще маячило что-то живое, манящее. Он знал об этом, и это знание помогло ему на время укротить почти неутолимый голод.
С каждой новой волной все сильнее ощущался пульс города. Он слышал его, чувствовал его запах и его биение под своими лапами. Пульс города слился с его собственным пульсом.
Брюхо побаливало, но аллигатор не обращал на это внимания. Боль не шла ни в какое сравнение с голодом.
Спереди и сзади тянулся, уходя в бесконечность, темный туннель.
Хирам битых два часа пытался разыскать Тахиона и уже начинал тревожиться.
