Воспоминания о зле.
Но кто причинил это зло? Мужчина, чьи сородичи принесли на землю чудовищный вирус и сломали ей жизнь?
Или она сама?
Она уперлась ладонями в края раковины, наклонилась вперед, слушая собственное учащенное, судорожное дыхание.
— Он все еще жив, Рулетка.
Ахнув от испуга, женщина стремительно обернулась. Старик отложил пилку для ногтей, предусмотрительно оставленную в туалете для посетительниц «Козырных тузов», внимательно оглядел узловатые вены на тыльной стороне ладоней и медленно повернулся к ней на маленьком крутящемся стульчике. Зрелище было — нелепей не придумаешь. Астроном, переодетый в форму официанта «Козырных тузов», в свете двойного ряда ламп, со сверкающей лысиной, отражавшейся в зеркале.
— О господи. Что вы…
— Здесь делаю? Доделываю за тобой то, что ты провалила. Разношу смерть. Я ожидал увидеть здесь всеобщий плач, страх и отвращение. И какое зрелище предстало предо мной? Толпа тузов, которые как ни в чем не бывало набивают животы и разговаривают, разговаривают, разговаривают…
— Нет… не здесь же.
— Именно здесь. Начиная с Тахиона.
— Нет!
— Жалко стало?
— Он… он мой.
— Так почему же ты до сих пор не убила его?
Его голос утратил всю свою веселость и походил на скрежет камня по наждачной бумаге. Старик поднялся со стула — медлительность этого движения сделала его лишь более угрожающим.
— Я… — Голос подвел ее, и Рулетка сделала еще одну попытку. — Я играю с ним.
— Какая драматическая — я бы даже сказал, — мелодраматическая фраза. Ты с ним играешь, — повторил он задумчиво и молниеносным движением протянул руку к ее горлу. — Так вот, хватит с ним играть! Убей его!
Рулетка попыталась вывернуться из его пальцев, он усилил хватку, сминая ее гортань; кровь хлынула ей в голову, загрохотала в ушах. Женщина цеплялась за его руку, пытаясь вымолить пощаду, но из горла выходил только какой-то писк. Астроном презрительно отшвырнул ее в сторону, и она больно ударилась о край унитаза.
— Вы меня не заставите. Одного страха перед вами недостаточно.
— Верно. Жаль, что ты так и не поняла того, что я тебе говорил. Лишь твоя ненависть освободит тебя. Лишь излив горечь из своей души, ты сможешь обрести покой.
Она судорожно стиснула виски.
— Я не знаю, что ненавижу сильнее, ваши угрозы или вашу дешевую психологию.
Старик продолжал, будто ничего и не слышал:
— Лишь окончательный катарсис может спасти тебя от нескончаемых воспоминаний.
Он смял тщательно возведенные им самим ментальные щиты, вломился в ее сознание. Перед ее глазами поплыла вереница образов. Акушерка, пытающаяся не дать ей приподняться, уложить назад. «Не смотрите». Она все-таки посмотрела. Чудовище! Оно лежало в кювете и тоненько пищало. Четыре дня, в течение которых она могла только беспомощно смотреть, как оно умирает. Метания от омерзения к любви и от любви к ненависти. И все началось сначала. Акушерка, пытающаяся не дать ей приподняться… Нескончаемая череда воспоминаний о кошмаре.
— Убей его, и все кончится.
— О боже! Я не верю вам!
Рулетка все так же продолжала стискивать виски, путаясь в волосах.
— Весьма прискорбно. Потому что у тебя все равно нет никакого другого выбора.
— Еще не пора?
Джек приподнял голову от стальных перил, на которых почти висел.
Вонищенка подошла и встала рядом с ним. Обняла его за пояс.
— Уже скоро. Совсем скоро.
Она протянула руку и отвела с его лба мокрые от пота черные волосы. Джек ответил ей взглядом, полным боли.
— Тебе придется войти туда в своем человеческом обличье, — сказала она. — Я помогу тебе превратиться, когда настанет время. Я буду с тобой.
Вонищенка накрыла ладонью его руку, вцепившуюся в перила. Он повернул ладонь и сжал ее пальцы.
— Не нравится мне эта затея. — Джек посмотрел на их сплетенные пальцы, но руку не убрал, — Жаль, что здесь нет твоих кошек.
— Мне тоже.
— Если что-то пойдет не так, убегай. Я серьезно. Я в состоянии сам позаботиться о себе.
Вонищенка ничего не ответила, только чуть сильнее сжала его пальцы. Потом взглянула на Розмари.
— Уже можно идти?
Помощница прокурора дошла до угла и выглянула на улицу.
— Все чисто. — Она посмотрела на свои электронные часы, щурясь на тусклую подсветку. — Сейчас восемь двадцать. Все, кто должен был прийти, наверняка уже там. Идем.
Над входом в «Хайфонскую лилию» красовался гигантский цветок лилии из красных неоновых трубок. Его гудящее мерцание озаряло тихую улочку. У тротуара перед рестораном выстроилось с полдюжины лимузинов. Облаченные в форменную одежду шоферы собрались в кучку, покуривая и сплетничая, как самые обычные таксисты. Каждую машину охраняли один или два крепких хмурых парня, они бесстрастно проводили взглядами Вонищенку и ее спутников.
Запахи кинзы, рыбы и жгучего перца ударили им в нос еще до того, как они открыли дверь.
—
— Мы поедим сразу же, как только покончим с этим делом.
