Сдаюсь на волю эмоций и шагаю в его крепкие объятия. Слезы бегут по щекам, и обессиленно я позволяю себе эту слабость.
– Тише-тише, все хорошо, – шепчет Миша, и я чувствую едва заметный поцелуй на виске.
– Ну зачем ты такой, а? – всхлипываю я, не в силах сдержать чувства.
– Какой?
– Необходимый, – вздыхаю надломленно.
– Это плохо? – спрашивает осторожно и сжимает сильнее, почти до боли.
– Да. Я же не смогу так, понимаешь? Одна потом не справлюсь, – говорю с опустошающей откровенностью.
– Не будет потом, Лер. Обещаю, – заверяет пылко. И мне так хочется поверить. Дать маленькой девочке внутри себя надежду на лучший исход.
Мы молчим, пока я пытаюсь успокоиться. Миша не торопит, просто крепко обнимает и изредка осыпает мою голову ласковыми поцелуями. В его действиях так много нежности. Это отзывается сильнее страсти. Сильнее любых слов. Акт безусловной привязанности. Нечто большее, чем можно ощутить телом. Сейчас за нас говорит душа.
– Поехали домой, – шепчу я, когда наконец-то нахожу в себе силы заговорить.
Миша молча кивает и размыкает объятия, но не спешит садиться. Он смотрит внимательно, стирая большим пальцем оставшиеся у меня на щеках слезы.
– Пообещай мне, – просит решительно.
– Что?
– Больше не плакать, – твердо произносит он, не терпя отказов.
– Даже от счастья? – хмыкаю шутливо.
– Ладно, только в этом случае, – сдается с улыбкой.
– Обещаю.
– Умница, – хвалит он и, наклоняясь, оставляет ласковый поцелуй на лбу.
– Камилла, наверное, замерзла, – поздно спохватываюсь я, когда понимаю сколько времени прошло.
– У меня автозапуск. Машина давно работает на холостом ходу, – кивает Миша на нее. Я даже не заметила постороннего шума. Настолько погрузилась в собственные переживания.
– Мне надо проверить слух, – намекаю на собственную беспечность.
– Садись в машину. Ты почти полчаса на морозе стоишь.
– Сколько? – ошарашенно вскрикиваю и достаю телефон, чтобы проверить время: половина одиннадцатого.
– Лера, садись, – вновь напоминает Миша.
Быстро обхожу машину и сажусь в салон.
– Знаешь, мог бы поторопить меня пораньше, – отчитываю я Демина, говоря негромко, чтобы не разбудить Камиллу.
– Обязательно учту на будущее, что с ориентацией во времени у тебя тоже проблемы, – подшучивает он, выезжая на дорогу.
– Ты намекаешь на мои успехи в хождении по льду?
– У тебя их нет.
– Вот именно! – шепотом восклицаю обиженно.
– Ничего страшного, в воскресенье наверстаем, – напоминает о нашей недавней договоренности.
– Я еще не спрашивала у Камиллы, хочет ли она поехать.
– Думаешь, откажется?
– Не знаю. Хоккей, скажем так, мало ее впечатлил, – пожимаю плечами.
– На крайний случай придумаем что-нибудь другое.
– Миш, у тебя ежедневные тренировки. Лучше бы ты потратил время на отдых, а не на нас, – вздыхаю я и поворачиваю голову в его сторону, рассматривая суровый профиль.
– Ерунду не говори, – отмахивается, бросая на меня укоризненный взгляд.
– Сколько у вас еще игр до конца чемпионата?
– Одна. В пятницу на домашнем поле. Потом перерыв до начала плей-офф. Он начинается первого марта.
– Получается, у вас будет только пять дней на отдых?
– Тренировки никто не отменял.
– Ксюша сказала, что у вас впереди безумный график предстоящих игр.
– В четвертьфинале мы выходим на лед через день. Дальше зависит от результатов.
– И все это время вы будете ездить между городами? – сыплю вопросами, чтобы хоть немного понимать, чего ожидать. За эти несколько недель Миша играл в основном дома.
– Между одним городом. У каждой из команд будет свой соперник. С ней мы сыграем от четырех до семи игр.
– Кто решает, сколько матчей будет?
– Победы. Играют до четырех побед. По опыту могу сказать, что обычно матчей около шести. Усталость сказывается на обеих командах.
– И когда все закончится?
– Тебе в лучшем случае сказать или в худшем? – ухмыляется Демин.
– Я не думаю, что вы вылетите быстро. Сегодня был первый проигрыш за все время нашего знакомства.
– Если дойдем до финала, то последний матч в конце апреля. Но вероятность выбыть есть на любом этапе.
– Тебя не огорчают проигрыши? – искренне интересуюсь. Демин не выглядит расстроенным сегодняшним исходом.
– Уже нет. Может, в первые несколько лет было, но сейчас привык. Когда поражений больше двадцати только за время регулярного чемпионата, они начинают восприниматься фоном. Делаешь работу над ошибками и играешь дальше.
– У тебя совсем нет мании величия, – удивляюсь я.
– Почему же? Есть. Ты, например, частенько считаешь меня излишне самоуверенным, – подшучивает Демин.
– Значит, это издержки профессии?
– Возможно.
– Безусловно, полезный навык для будущего тренера, – иронизирую я.
– Это ты с Георгичем не знакома. Вот где непробиваемая уверенность.
– А Георгич, как я понимаю, тренер?
– Да. Суровый мужик, но справедливый. Мы с ним поначалу не сошлись, однако с годами научились взаимодействовать.
– Дай-ка угадаю, два упертых хоккеиста боролись за то, кому решать, как правильно вести себя на льду? – спрашиваю язвительно.
– Верно, но я быстро смекнул, кто умнее, и согласился с его тактикой ведения игры.
