Леви Брогану было больно. Болело буквально все.
Вот что происходит, когда ты вместе с мотоциклом падаешь на гравийную дорогу.
Теперь он почти не вставал с кресла, отчасти потому, что нога была закована в гипс от колена до лодыжки, но главным образом потому, что любое движение, кроме моргания, доставляло ему боль. Он не только раздробил коленную чашечку, но и порвал плечевые мышцы левой руки, и из‑за этого пользоваться костылями было все равно что резать себя ножом.
О‑хо‑хо.
Боже, он слишком долго бравировал своей самостоятельностью, но сейчас готов признать, что ему необходима помощь.
Но только не от матери и сестер. Он любит их, но, господи, они же никогда не умолкают. И если они не говорят о свадьбе, гостях, медовом месяце, детях или цветах, то они суетятся вокруг него.
К тому времени, как он вышвырнул их сегодня утром, у него началась передозировка эстрогена. Но теперь он глубоко сожалел о своей показной независимости, и весьма вероятно, что к ночи он проглотит свою гордость и отправит сигнал SOS.
Леви провел рукой по волосам, чувствуя крайнее раздражение. Его мир теперь ограничен первым этажом дома. Он не может подняться по лестнице, ведущей в спальню, поэтому спит на диване в гостиной и умывается в ванной на первом этаже. Он бы убил за горячий душ, но ему нужна помощь, чтобы воспользоваться им. Кухня же сейчас вообще для него на расстоянии в миллион миль. А он так голоден!
Леви посмотрел на свои костыли, не уверенный, хватит ли у него сил на поход за едой, и проверил уровень боли в плече. Оно все еще беспощадно ныло после прогулки до ванной. О еде не может быть и речи, во всяком случае, если он не примет еще одну таблетку. Но каждый раз, когда он принимал обезболивающее без еды, его тошнило.
Леви услышал стук в парадную дверь и нахмурился. Его семья пользовалась задней дверью и просто громко оповещала о своем присутствии.
Семья Броган никогда не была тихой. Парни Мерфи тоже часто заходили в гости, пользуясь задней дверью, которая редко запиралась. Деловые партнеры, которым нужно было увидеть его, сначала бы позвонили, чтобы назначить встречу, а остальные его друзья в это время на работе. А если бы у них был выходной, они дали бы ему знать об этом эсэмэской.
В общем, Леви понятия не имел, кто стучится в его дверь. Репортер? Фотограф? Пресса устроила ему засаду, когда он выходил из больницы, вспышки фотоаппаратов сделали его головную боль в сто раз сильнее. Он не ответил ни на один из их вопросов, так же как его мама и сестры. Его отец любил журналистов, но все остальные – нет. Несмотря на это, бульварная пресса уделяла им слишком много внимания, а все потому, что они были детьми самого успешного бизнесмена Бостона Рэя Брогана. А поскольку эти подонки обожали драму, в газетах появилось несколько статей о несчастном случае с Леви. Заодно читателям напомнили, что у них с отцом были непростые отношения. Пресса пришла в восторг, сообщив всему миру, что он отверг предложение Рэя возглавить компанию «Броган» – холдинг, владеющий и управляющий компаниями в самых разных сферах бизнеса. Отмечалось также, что Леви замкнутый, сдержанный и молчаливый – совсем не такой, как его отец.
Он не был таким обаятельным, таким восхитительным, таким громогласным и таким непостоянным. И слава богу. Леви не принимал опрометчивых решений, не давал обещаний, которые не мог выполнить, не шел на огромный риск, пугая людей, которых любит. Рэй получал удовольствие от адреналина – ставил все до цента на сделки, которые могли сорваться в любой момент. Он принимал импульсивные решения, покупал компании без должной осмотрительности и называл людей, предлагавших быть осторожнее, – главным образом Леви – лишенными воображения и скучными. Успехи Рэя были просто заоблачными, неудачи – не менее впечатляющими.
Мать Леви словно каталась на американских горках. Леви, начав работать в семейной фирме после колледжа, не смог смириться с непостоянством отца и через год ушел в отставку.
Отец называл его трусом, не приспособленным к жизни в мире с высокими ставками. Леви не понимал отца, который никогда не чувствовал себя смущенным или виноватым. Он просто отмахивался от критики, и мир, казалось, любил его еще больше за самоуверенность и дерзость. Леви был полной противоположностью. Он всегда страшился неудач и ошибок, тем более публичных. Он предпочитал избегать штормов, а не идти на грозу. Ему нравилось держать себя в руках. Но мир ожидал, что он будет похож на своего отца, поэтому всякий раз, когда появлялся хоть малейший намек на импульсивность в его поведении (случай с мотоциклом явно входил в эту категорию), он попадал в эпицентр шумихи.
C помощью костыля Леви приподнял занавеску на окне в кабинете. На подъездной дорожке стоял незнакомый внедорожник, слишком дорогой, чтобы принадлежать репортеру.
