Автомобиль свернул за угол. Впереди высился Сурья-Махал, Дворец Солнца. Высотой в три этажа – или четыре, если считать тенистый парк на крыше, – ярко-желтого цвета. Выстроенный в стиле Моголов, с арочным фасадом, балконами, решетчатыми окнами, он словно состоял из света, воздуха и мечты, а не из камня и кирпича. И изобиловал столь изящными архитектурными деталями, рядом с которыми наши колониальные здания выглядели напыщенными тяжеловесными махинами.
Охранник, явно озабоченный гораздо более важными вещами, лениво махнул нам, пропуская через ворота и даже не потрудившись проверить наши документы. Впрочем, ничего удивительного. В Индии вполне достаточно быть белым и сидеть в автомобиле, чтобы тебя пропустили куда угодно, но в свете последних событий я ожидал, что охрана королевского семейства окажется строже.
«Остин» остановился у подножия лестницы, ведущей к высокой входной арке. Лакей с лицом, словно выточенным из красного дерева, открыл дверцу автомобиля. Кармайкл кивком приветствовал его, и тот сдержанно кивнул в ответ; никаких привычных поклонов и расшаркиваний, которых ожидаешь от туземной прислуги, встречающей сахиба.
– Нам назначена аудиенция у Его Величества, – сообщил Кармайкл.
– Да, мистер Кармайкл, – бесстрастно ответил лакей. – Сюда, пожалуйста. Вас ждут.
Через двойные деревянные резные двери, украшенные растительным орнаментом, нас проводили в зал, освещенный люстрой, свисавшей с высоты нескольких этажей. Здесь нас поручили заботам другого лакея. Он повел нас по уходящему в бесконечность мраморному коридору, благоухающему розовым садом. В конце, за очередной парой дверей, мы были переданы третьему слуге.
– Не предполагал, что для того, чтобы доставить нас к махарадже, потребуется целая эстафетная команда.
– Не переживайте, – успокоил Кармайкл. – Скоро у вас будет возможность отдохнуть. Его Величество любит соблюдать
Последний лакей привел нас в комнату, украшением которой мог бы заняться царь Мидас, если бы у него были деньги. Французская мебель была расставлена под золочеными зеркалами и резными настенными панелями. В поверхности стеклянного стола, стоявшего по центру на четырех серебряных слонах, отражалась хрустальная люстра.
Едва мы сели, двери в дальнем конце распахнулись и из них вышел Фитцморис в сопровождении изысканно одетого индийца. Занятые беседой, они, кажется, готовы были пройти мимо, не обратив на нас внимания, если бы Кармайкл не окликнул.
– Сэр Эрнест, рад видеть вас, сэр.
Коммерсант коротко обернулся и, извинившись, поспешил за индийцем.
Мы продолжали ждать. Тянулись минуты, неприятные мысли вертелись у меня в голове. Я никак не мог позабыть Доусона на платформе вокзала Ховрах. А что, если махараджа подозревает, что британцы замешаны в смерти его сына? И если так, как он отреагирует на встречу с людьми, которые были рядом с его сыном в момент убийства?
Руки у меня дрожали – может, от всплеска адреналина, а может, и от опиумной абстиненции. Дверь открылась, на пороге возник лакей в изумрудно-зеленой
Я взял себя в руки.
– Его Величество примет вас.
Я ожидал увидеть увешанного драгоценностями вельможу, развалившегося на шелковых подушках и овеваемого опахалами из огромных павлиньих перьев посреди зала размером с Альберт-холл. Реальность оказалась иной. Комната, куда мы вошли, была не больше обычного кабинета, вдоль стены тянулись книжные шкафы, французское окно выходило в регулярный сад, а в воздухе откровенно пахло плесенью.
За полированным столом сидел махараджа, седой и морщинистый, в костюме с Сэвил-роу[52] и накрахмаленной белой сорочке, из воротничка которой его шея торчала, как из петли пока не затянутого лассо. Махараджа был погружен в бумаги. Гобелен на соседней стене изображал, вероятно, сцену из индийской мифологии: принц, весь в драгоценностях, сражается с двухголовым демоном. А выше – два полукруглых окна, скрытых резной решеткой. По правую руку от махараджи стоял Даве, по левую – полковник Арора и лакей в тюрбане.
Даве шепнул что-то на ухо правителю, и старик поднял голову. Двухдневная серебристая щетина на подбородке и красные воспаленные глаза выдавали его горе. Представляю, каково это – потерять ребенка, даже если их у тебя больше двухсот.
– Мистер Кармайкл, – бесстрастно произнес он.
– Ваше Величество, – поклонился резидент. – Позвольте представить капитана Уиндема и сержанта Банерджи из Имперской полиции. Они прибыли, чтобы передать соболезнования властей и выразить их собственную скорбь. Мне дали понять, что сержант Банерджи был дружен с ювраджем.
В глазах махараджи мелькнула искра.
– Вы знали Адира? – обратился он к Несокрушиму.
– Да, Ваше Величество. Мы вместе учились в Хэрроу, хотя по возрасту он был ближе к моему брату.
– Сержант Банерджи и капитан Уиндем – те самые офицеры, что выследили убийцу вашего сына, – встрял полковник Арора.
Взгляд махараджи потемнел.
