Несокрушим велел шоферу остановиться около колодца. Мотор смолк, и наступила тишина, нарушаемая только редкими криками скворцов в ветвях почерневшего дерева. Сначала деревня показалась вымершей из-за жары. При ближайшем рассмотрении, однако, можно было заметить признаки жизни: несколько грязных тощих кур ковырялись на обочине дороги, дворняга лениво зевала в тени под стеной, чей-то силуэт мелькнул в одной из темных дыр, заменявших окна.
Тихий звон доносился со стороны маленького побеленного храма. Потрепанный шафрановый флаг поник на бамбуковом шесте на его шпиле. Я кивнул Несокрушиму, и мы двинулись туда. Звук издавал небольшой колокольчик, какие используют индуисты в своих религиозных церемониях. Его звон смешивался с заунывным бормотанием священных заклинаний.
Я ждал у порога, пока Несокрушим говорил с брамином. В полумраке храма можно было разглядеть трех идолов, маленьких и грубо вытесанных, но легко узнаваемых – неестественно большие глаза, руки-обрубки и отсутствие ног безошибочно указывали на Божественного Джаганната и его сиблингов.
Пение прервалось. Несокрушим о чем-то говорил со жрецом на хинди. Я закурил и ждал. Выйдя из храма, Несокрушим обернулся, коснулся ладонью лба и груди – точно так же, как сделала Энни в храме в Самбалпуре несколько дней назад.
Я предложил сержанту сигарету, которую тот с благодарностью принял.
– Есть что-нибудь утешительное? – спросил я, утирая пот со лба. Держа сигарету в углу рта, Несокрушим выудил из кармана спичечный коробок.
– Арора был прав. Здесь нет никаких копей. – Сержант чиркнул спичкой. – Но есть пещера.
– Пещера?
– Вероятно, да.
Колокольчик в храме вновь зазвенел.
– Брамин говорит, примерно через полмили дальше по дороге будет поворот направо, который ведет к холму. Говорит, последнее время там было много народу, суета какая-то. Чужаки. Люди на грузовиках. А неделю назад все прекратилось.
– А местные в этом участвовали?
– Маловероятно, сэр, – покачал головой Несокрушим. – Это, видите ли, аграрная страна, – саркастически произнес он. – Крестьяне должны быть в поле.
Решительно потушив сигарету, я направился обратно к машине:
– Поехали.
Через десять минут от основной дороги отделилась грязная колея, петляющая к северу. Почти сразу появился и холм.
– Должно быть, здесь, – Несокрушим указал на ржаво-бурое нагромождение скал.
Когда мы подъехали ближе, стал виден вход в пещеру: темная расщелина среди красноватых камней. Несокрушим приказал шоферу остановиться. Дальше мы шли пешком, продираясь сквозь сухой кустарник. Местность была совершенно пустынной. Можно было подумать, что рука человека никогда и ничего тут не касалась, если бы не деревянные балки и леса. Их установили, чтобы расширить и укрепить трещину, служившую естественным входом в пещеру.
– Что это, по-твоему, может быть? – спросил я.
– Я не специалист, сэр, – отозвался Несокрушим. – Но похоже на вход в шахту.
– Посмотрим, что там внутри?
Несокрушим вздрогнул.
– Ты что, боишься привидений, Несокрушим?
– Нет, сэр, проблема не в них.
– А в чем тогда?
– Летучие мыши. Пещеры кишат ими.
– Сейчас середина дня. Хотя нам понадобится фонарь. Посмотри, что там найдется в машине.
Отыскав фонарь, мы вошли в пещеру, но уже в нескольких шагах от входа нас накрыло невыносимой вонью аммиака. Я закрыл нос и рот носовым платком, однако это мало чем помогло.
Глаза слезились, но я продвигался вперед, не слишком понимая, что именно ищу. Дневной свет позади стал совсем тусклым, и Несокрушим, шедший за мной, включил фонарик. Луч осветил нечто, напоминавшее кучу коричневого риса, в нескольких футах над нашими головами.
– Я предупреждал вас, сэр, – прошептал Несокрушим. – Помет летучих мышей. Их тут, должно быть, тысячи.
Он передал мне фонарь, я повел лучом вдоль стен, высветив прямоугольный ствол шахты, вырубленный в скале.
– Сюда, – скомандовал я, ныряя в рукотворный тоннель.
Пологий уклон вел вниз, и уже через несколько минут почувствовалось изменение в давлении воздуха. По мере нашего продвижения вонь гуано постепенно ослабевала. Что бы ни ожидало нас внизу, это были не летучие мыши.
Я споткнулся о камень и едва не потерял равновесие. Направив фонарь вниз, я обнаружил под ногами россыпь блестящих черных обломков. Наклонившись, подобрал один, рассмотрел и сунул в карман.
– А что, собственно, мы ищем, сэр? – спросил Несокрушим.
– Узнаем, когда найдем, – буркнул я. Но не успел я договорить, как ответ стал очевиден, и не только мне. Несокрушим его тоже учуял. Самый жуткий на свете запах. – Пошли, – бросил я, продолжая путь по тоннелю.
Запах крепчал – характерная гнилостная вонь разложения с тошнотворными сладковатыми нотками, ее ни с чем не спутаешь. Где-то поблизости лежало – и, судя по запаху, не очень давно – мертвое тело.
Спотыкаясь на неровном полу, мы поспешили вперед – и увидели чуть поблескивающую груду искалеченной плоти вперемешку с одеждой.
– Черви, – застыл на месте Несокрушим. – Гадость какая.
– Это Голдинг?
– Трудно сказать, сэр.
Я осветил разлагающийся труп. Судя по одежде и волосам, европеец.
