Итак, предприняв наши разыскания, мы достигли к 1 июля сего года мест, где хвойные леса Южного Юкатана сменились на лиственные. Именно здесь на их границе мы и рассчитывали увидеть баснословное растение, противоречивые сведения о котором столь смущали индейцев и вызывали законное беспокойство вверенной Вам Конгрегации Священного Престола. Предпринимаемое нами расследование должно было положить конец кривотолкам. Я и врач Мацей Моровецкий, старый товарищ мой по Виленскому университету, оказавшийся волею обстоятельств в Центральной Америке и присоединившийся к нашей экспедиции, были почти убеждены, что стоим близко к цели, потому как проводники наши впали в немалое беспокойство и отказывались ночевать в лиственном лесу, говоря, что если случайно заснуть под каан-че, то можно и не проснуться. Мы прошли несколько вёрст обратной дорогой и вернулись на опушку, после чего поставили палатки у ручья, решив завтра чуть свет совершить первую вылазку.
Спалось плохо, поднялись мы все рано; Моровецкий остался с тремя провожатыми сторожить палатки и имущество экспедиции, а я с ещё тремя местными уроженцами, вооружась лопатами и острыми ножами и прихватив с собой на всякий случай ружья, проследовал в лиственные заросли. Задачей проводников было указать мне каан-че, о котором я был столько наслышан последние несколько лет. Продвигались мы достаточно осторожно, потому как оно росло среди прочих пород, которые его не интересовали, а вот на приближение человека могло среагировать самым неожиданным образом. Я знал, что дерево каан-че относительно низкорослое, что прекрасно уживается в тени других деревьев, ибо солнца ему для роста почти не нужно. Вокруг нас пропархивали мелкие птицы, слышны были гукающие и свиристящие голоса, точной принадлежности которых разным живым существам я бы определить не смог. Неожиданно слева я сначала услышал, потом увидел отчаянное хлопанье крыльев одной из порхавших вокруг нас птиц, размером с горлицу, отчаянно пытающейся оторваться от ветки, на которую она присела, но словно прилипшей к ней. Присмотревшись, я увидел густую смолу, которой была эта ветка покрыта. Но самым удивительным было не это, а то, что чашечковидный отросток на ветке накренился к пойманной птице и начал втягивать её голову (крылья продолжали отчаянно хлопать), а потом заглотнул и всё тело. Зрелище было отвратительным. „Змеиное дерево!“ — заговорили проводники по-испански и тут же начали, побросав бесполезные ружья и подняв вверх острые лопаты и ножи, быстро оглядываться вокруг. При этом кто-то успел перекреститься и даже поцеловать висевшую на груди ладанку, и все они начали что-то шептать на своём языке, какого ни я, ни господин Моровецкий, к сожалению, не знаем.
Я пригляделся и увидел, что не все ветви „змеиного дерева“ имели чашечковидные отростки, но все сочились смолой, облепленной перьями и пухом птиц, а на некоторых были видны высохшие лапки или хвосты мелких млекопитающих, очевидно тоже пошедших на прокорм каан-че. Листьев на ветках было мало. Но некоторые из липких веток были ещё обвиты подобием коротких змей, отчего, вероятно, этот монстр и получил прозвище своё. И таких деревьев вокруг нас была целая семья, сначала нами не замеченная. Вероятно, они были соединены общими корнями, как грибница, и представляли собой огромную, пусть и неповоротливую и неуклюжую сеть, расставленную против обитателей девственного леса. Странным образом увиденное нами соединяло черты растительного и животного, и Бог весть каких ещё слепых действий можно было от него ожидать.
Страх и даже отвращение, испытанное при виде „охоты“ каан-че на горлиц, если такой способ пропитания вообще можно назвать охотой, сменились изумлённым любопытством, хотя осторожность следовало соблюдать: одной птицы на прокорм такой древесной „грибнице“ явно было бы мало. Старший по возрасту из моих проводников предложил действовать сразу и срубить лопатами или срезать ножами несколько крупных веток с такими чашечками и вернуться в лагерь, но я решил поступить иначе — воткнуть в землю одну из лопат и повязать на черенок мой красный шейный платок, и вернуться сюда со всеми инструментами и нашим учёным Мацеем Моровецким.
