Былая Анжелика загнула уже три пальца.
— Это не я. Думаю, миледи, кто-то хочет вашей смег’ти. Четвертый вопг’ос.
— Думаешь, это мадам Лефу пытается меня убить?
— Думаю, нет, но с Женевьевой все непросто. Она ведь… как вы сказали? Она умна. Но если бы она хотела вас убить, тут лежало бы ваше тело, а не мое.
— Так зачем вам понадобилось убивать изобретательницу?
— Это пятый вопг’ос, миледи, и вы тратите его на Женевьеву? У нее есть кое-что мое. Она требовала, чтобы я забг’ала это обратно, а иначе грозилась рассказать об этом всему миг’у.
— Что может быть настолько ужасным?
— Она могла сломать мне жизнь. Графиня настаивает: никакой семьи. Она не кусает тех, у кого есть дети, так сказано в вампирском эдикте. Это не самое важное пг’авило, но она очень щепетильна в таких вещах. И я начинаю понимать, что она права, когда вижу, как леди Кингэйр усложняет жизнь вашему мужу.
Леди Маккон проанализировала все услышанное. Теперь она знала, почему фиалковые глаза показались ей такими знакомыми.
— Мальчик мадам Лефу, Джанел. Он ведь не ее ребенок, верно? Он ваш сын.
— Ошибка, которая больше не имеет значения. — Еще один палец загнулся. — Осталось три вопг’оса.
— Так мадам Лефу очутилась на борту дирижабля, преследуя тебя, а не меня! Она тебя шантажировала?
— Да. Или я исполняю свой долг матери, или она сообщает обо всем графине. Я не могла пойти на это, понимаете? Я же столько тг’удилась во имя бессмег’тия.
Алексия покраснела, благодаря холодный ночной воздух за то, что он охлаждает ей щеки.
— Так вы с ней были…
Призрачная Анжелика пожала плечами. Такой обыденный жест, даже сейчас, в бестелесной форме.
— Конечно, и много лет.
Леди Маккон почувствовала, что краснеет еще сильнее. В голове проносились эротические видения: темноволосая головка мадам Лефу рядом с белокурой Анжеликиной. Наверняка они весьма мило смотрелись вдвоем, хоть сейчас на почтовую открытку, то-то пикантно бы вышло.
— Ну, доложу я тебе, вы, французы, до ужаса странный народ.
Призрак засмеялся:
— Едва ли. Почему, по-вашему, графиня Надасди мною заинтересовалась? Уж позвольте вас завег’ить, миледи, не потому, что я делаю хог’ошие пг’ически!
Конечно, Алексии попадалось что-то такое в отцовской коллекции, но она и вообразить не могла, что за этим стоит нечто большее, чем мужские сладострастные фантазии или представления, разыгранные для утехи сластолюбцев.
Но чтобы две женщины добровольно проделывали друг с дружкой подобные вещи, да еще питали при этом взаимные романтические чувства… Неужели такое возможно?
Она даже не заметила, что задала последний вопрос вслух. Былая Анжелика фыркнула:
— Я могу сказать только, что когда-то она точно меня любила.
Теперь Алексия разглядела в действиях и словах изобретательницы нечто большее, чем видела изначально, благо общались они за прошедшую неделю немало.
— А ты, выходит, жесткая малютка, ведь так, Анжелика?
— Вы впустую тг’атите последний вопг’ос, миледи. Мы все становимся настолько жесткими, насколько нас вынуждают. Вот вы не настолько жесткая, как вам хотелось бы. Что скажет ваш муж, когда узнает?
— О чем?
— О-о, вы пг’авда не знаете? Я думала, вы пг’осто пг’икидываетесь.
Призрак засмеялся искренним недобрым смехом, предвкушая смятение и страдания, которые предстоят кому-то другому, не ему.
— О чем ты? Чего я не знаю?
— О нет, я выполнила свою часть сделки. Честно ответила на десять вопг’осов.
Это было правдой. Алексия вздохнула и с явной неохотой потянулась, чтобы совершить первый в своей жизни экзорцизм. Странно, что всю ее жизнь правительство Англии знало, что она запредельная, внесла ее в «Реестр тайного и значимого» БРП в качестве единственной бездушной Лондона, но ни разу не воспользовалось наиболее известной из присущих ей способностей — способностью изгонять призраков. А еще странно, что Алексия впервые прибегает к этой способности по просьбе призрака, в горах Шотландии. А самое странное то, что это оказалось до ужаса просто.
Она всего-навсего положила руку на изломанное тело Анжелики, в буквальном смысле отправляя его на вечный покой. В тот же миг призрачная фигура исчезла, привязь оборвалась, и избыток души был уничтожен. В отсутствие живого тела, которое могло бы призвать его, когда Алексия убрала руку, он исчез навсегда, целиком и полностью дезанимированный. У оборотней и вампиров все иначе, их душам есть куда возвращаться, но когда тело мертво, для души это фатально. Бедная Анжелика, она могла стать бессмертной, если бы сделала иной выбор.
Вернувшись в замок и поднявшись по лестнице в комнату, где прежде была мумия, леди Маккон застала очень странную сцену. Танстелл пребывал в полном сознании, его плечо и бицепс были перевязаны носовым платочком Айви, красным, в клеточку, а сам он как раз заливал в рот изрядное количество прекрасного бренди, видимо, в качестве вспомогательного лечебного средства. Мисс Хисселпенни пришла в себя, если не окончательно, то хотя бы достаточно для того, чтобы стоять возле него на коленях и что-то невнятно ворковать.
