Ужасно, когда тебе никто не верит — ни горячо любимый муж-оборотень (в чем «бездушная» Алексия Таработти ни за что ему не признается), ни его верная стая, ни светское общество, ни собственная семья. Но даже те, кто не сомневается в невиновности Алексии — лондонские вампиры, — всеми силами стараются извести изгнанную мужем молодую женщину. И чтобы сохранить жизнь и здоровье «маленького неудобства» и не повредиться в рассудке, Алексии приходится бежать на родину своего удивительного запредельного отца — в Италию. Но и там ее поджидают — вовсе не с распростертыми объятиями — зловещие тамплиеры!
Эта книга никогда не увидела бы свет, если бы не Кристина, Деви и Франческа. Да, представьте себе: если бы не они, вы бы сейчас листали толстый том из одних пустых страниц. Спасибо, дамы, я просто обязана отблагодарить вас всех вином и сыром! Горами сыра. И миллион объятий Дж. Дэниэлу Сойеру, чья помощь часто была гораздо ценнее, чем ему кажется.
— Маменька, до каких пор мы должны терпеть это чудовищное унижение?
Леди Алексия Маккон задержалась на пороге салона для завтрака. Не слишком сладкозвучный голос сестры пронзительно взлетел вверх, перекрыв приятный звон чашек и похрустывание тостами. Тут же, вслед за репликой Фелисити, в этот отрепетированный до совершенства дуэт ежеутреннего нытья предсказуемо вступил голос Ивлин:
— Да, милая мамулечка, это настоящий скандал в наших стенах. Не можешь же ты в самом деле ожидать, что мы и дальше будем с этим мириться.
Фелисити вновь перехватила инициативу:
— Это лишает нас всяких шансов (хрусть-хрусть), и последствия будут необратимы. Это совершенно неприемлемо. Совершенно.
В надежде подслушать еще что-нибудь Алексия сделала вид, будто смотрится в зеркало в холле. Но тут, к ее вящему смятению, рядом возник новый дворецкий Лунтвиллов, Суилкинс, несущий в руке поднос с копченой рыбой. Он бросил на Алексию неодобрительный взгляд, который яснее ясного выражал его мнение о молодой леди, пойманной за подслушиванием разговоров своих же родных. Право искусно насторожить уши принадлежало только дворецкому и никому более.
— Доброе утро, леди Маккон, — проговорил Суилкинс достаточно громко, чтобы мать и сестры расслышали сквозь поднятый ими шум и трескотню. — Вчера на ваше имя пришло несколько писем.
Он протянул Алексии два сложенных и запечатанных письма и демонстративно остановился в ожидании, пропуская ее в салон для завтрака.
— Вчера… Вчера? И почему же, скажите на милость, вы мне вчера их и не отдали?
Суилкинс ничего не ответил.
До чего же неприятный тип этот новый дворецкий! Алексия начинала понимать: мало что на свете способно отравить жизнь сильнее, чем вражда с домашней прислугой.
Входя в салон, Алексия в раздражении даже слегка передернула плечами и обратила свой гнев на сидящих за столом.
— Доброе утро, дражайшее семейство.
Пока она шла к единственному свободному стулу, четыре пары голубых глаз наблюдали за ней с видимым осуждением. Впрочем, нет, только три: достопочтенный сквайр Лунтвилл был всецело сосредоточен на том, чтобы должным образом очистить яйцо всмятку. В этом нелегком деле был задействован хитроумный маленький инструмент, напоминающий ручную гильотину, если смотреть сбоку. Приборчик вскрывал скорлупу на кончике яйца, оставляя идеально круглое отверстие, без сколов. Блаженно погруженный в свое занятие сквайр не обратил никакого внимания на появление падчерицы.
Алексия налила себе стакан ячменного отвара и взяла с решетки кусочек тоста без масла, стараясь не замечать дымного запаха рыбы. Когда-то завтрак был ее любимой трапезой; теперь же от него у нее неизменно сводило живот. Пока что маленькое неудобство (именно так Алексия привыкла называть это про себя) переносилось гораздо тяжелее, чем можно было представить, учитывая, что до того, как это неудобство научится ходить и говорить, оставалось еще значительно больше года.
Миссис Лунтвилл наблюдала за скромным завтраком дочери с явным одобрением.
— Как отрадно видеть, — проговорила она, обращаясь ко всем сидящим за столом, — что наша бедная дорогая Алексия буквально сохнет в разлуке с мужем. Такая тонкость чувств!
Она явно принимала дурной аппетит Алексии за симптом жестокой хандры.
Алексия бросила на мать раздраженный взгляд и намазала тост тонким слоем масла. Ее солидной фигуре усохнуть даже теоретически мешал не один десяток фунтов, к тому же «неудобство» слегка прибавило ей веса. И к хандре она была не склонна. Более того, сама мысль, будто лорд Маккон мог иметь какое бы то ни было отношение (помимо самого прямого, о чем родные пока не знали) к отказу от еды, ее возмущала. Алексия открыла было рот, чтобы разъяснить это матери, однако паузу заполнила Фелисити:
— Ах, маменька, думаю, Алексия не из тех, кто способен умереть от разбитого сердца.
— И не из тех, кто страдает отсутствием аппетита, — парировала миссис Лунтвилл.
— А вот я, — вставила Ивлин, накладывая себе полную тарелку копченой рыбы, — чертовски склонна и к тому, и к другому.
— Выбирай выражения, милая, прошу тебя, — от расстройства миссис Лунтвилл сломала кусок тоста пополам.
