Утром Илья проснулся от громкого стука в дверь. Первое же, о чем он подумал, была Лиза. Воспоминания о прошедшей за разговорами ночи живо всплыли перед глазами. Илья улыбнулся. Он совершенно забыл, о чем они говорили, но прекрасно помнил, как он сразу же стал по ней скучать, едва она скрылась за дверями княжеского дома.
Илья с удовольствием продолжил бы размышлять о таких новых для себя чувствах, но призывный стук все не прекращался.
– Тимофей Игнатьевич? – удивился сонный Илья, когда спустился, открыл дверь и обнаружил за ней изнывающего полицмейстера в парадном сверкающем пуговицами мундире.
– Илья Сергеевич! – воскликнул тот, – вы еще не готовы! Вы же помните, что нынче мы обедаем у Лидии Михайловны?
– Да, что-то такое было, – протянул Илья.
– А ведь вам еще к доктору, Карл Иванович настоятельно советовал проверить ваше плечо.
– Да я в порядке, чувствую себя отлично.
– А потом у вас запланирована приватная аудиенция с князем Алексеем Николаевичем, – не унимался полицмейстер.
При мысли о посещении дома Воронцовых Илья снова невольно улыбнулся, как ранее в кровати. Полицмейстер заметил это, хмыкнул и лукаво прищурился: «Вам стоит поторопиться, если вы хотите
– Да-да, – опомнился Илья и убежал одеваться. Полицмейстер остался ждать на крыльце, продолжая щуриться и посмеиваться, подставив лицо льющемуся с потолка солнечному свету.
Визит к доктору, а затем и обед у Лидии Михайловны прошли для Ильи совершенно незаметно, как строчки книги, которые второпях пробегаешь, предчувствуя долгожданную развязку сюжета. Он был подчеркнуто вежлив, однако весьма вял и пассивен. Выпивши за обедом водки, раскрасневшийся полицмейстер отдувался за обоих и находился, казалось, в самом приятнейшем расположении духа. Илья же, несмотря на веселую компанию, где открывалось раздолье для любимого им застольного юмора, был тих и даже не обратил внимание на прехорошенькую дочку Лидии Михайловны, чем расстроил юную особу, ее мать и самого себя.
– Что же это такое? – думал он, – неужели я влюблен в эту Лизу? Я ведь просто хотел развлечься с молоденькой неопытной девчонкой. К чему мне эти романтические глупости? Любовь? В мои-то годы? Да черт бы ее побрал! Не от этого ли тревожного чувства неполноценности я бежал, неизменно прогоняя на утро даже самых приятных женщин?
– Неполноценности? – спросил внутренний голос.
– Конечно, – ответил сам себе Илья, – у меня есть цельный я, ну, хорошо, мы с тобой вдвоем. Нам спокойно, мы ни от кого не зависим, никого к себе близко не подпускаем, и никто не может сделать нам больно. А теперь нам нужна она!
– Да разве ты был счастлив? – не успокаивался внутренний голос.
– Счастье это всего лишь секунда, – нахмурился Илья.
– Зачем ты все время говоришь эту глупость! – рассердился голос в голове.
– К тому же, теперь я больше несчастен, – неумолимо продолжал Илья мысленный диалог, – я теперь не цельный, мне ее не хватает, я почти страдаю! Неужели ты сам не понимаешь?
– Зато представь, какой счастливой будет та секунда, когда ты ее снова сегодня увидишь, – сладко пропел внутренний голос и Илья улыбнулся, признавая его победу.
Спокойные и полные умиротворения будни потекли своей чередой. Каждый день Илья приходил к Воронцовым, Лиза встречала его в гостиной, одаривала ласковой улыбкой и провожала к отцу. Там за закрытыми дверями кабинета князь читал Илье свой монументальный труд по реформированию страны. Сперва герой почти не вникал и просто кивал, ожидая, когда князь закончит и выпустит его из заточения к Лизе. Затем втянулся, принялся горячо спорить, много курить, что-то обдумывать по ночам и потом излагать восторженному Воронцову результаты своих умозаключений.
Каждый день после многих часов напряженного умственного труда с приятным чувством выполненного долга Илья отправлялся с визитами по домам гостеприимных жителей Подмосковья, а после гулял и беседовал с Лизой. Сперва в тайне, затем с позволения отца, благоволившего ее кавалеру, княжна брала Илью за руку и молодые люди гуляли вокруг озера, шептались о всяких глупостях на своей любимой скамейке и украдкой целовались. О грядущей беде, казалось, все забыли, отдавшись ровному течению жизни и обволакивающему мещанскому уюту.
Это случилось на излете месяца. Сперва никто не обратил внимания на странный гул, который сотряс своды пещеры и быстро утих. Через несколько минут он повторился, уже усиленный, неукротимый, словно рык грозного хищника, готового к атаке. Люди повыскакивали из домов и принялись испуганно оглядываться по сторонам. Земная твердь со всех сторон затряслась и огромный кусок камня совался с потолка, в миг превратив церковь в груду обломков. Затем все снова стихло.
Со всех ног прибежав с прогулки, встревоженные Лиза с Ильей обнаружили старого князя на ступенях храма, склонившегося над сломанным церковным крестом. Стоя на коленях, Воронцов рыдал среди груды камней, вцепившись руками в распятие. Это был крах всех его надежд.
