Единственными источниками, которые отражали настроения людей на протяжении всей оккупации, были сообщения немецкой службы безопасности, а также специальных групп военной разведки Красной Армии и партизан. Тем большее значение имеет обнаруженный нами в архиве Гуверовского института дневник Лидии Осиповой, прожившей три года войны в Пушкине, Павловске, Тосно, Гатчине и Риге, а затем уехавшей из СССР. Фрагменты из этого дневника публикуются в разделе «Приложения». Писался этот дневник в военное время. Л. Осипова неоднократно указывала на причины, побудившие ее вести дневник. В частности, 12 августа 1941 г. после того, как соседка пыталась подсмотреть содержание дневника, Осипова сделала следующую запись:
«Записочки эти придется теперь вести по вечерам. Запираться днем тоже вызовет подозрение, а все катьки всегда влезают без стука. А это тебе не приход с расходом, а вернейший способ вывести самих себя в расход. Писать же их ни за что не перестану. Такое счастье отдыхать за ними. И может быть будущему историку освобожденного русского народа они послужат как живой и достоверный материал».[105]
На особенности оккупационного режима оказывали влияние несколько обстоятельств.
Во-первых, в отличие от рейхскомиссариатов, которые осуществляли оккупационную политику на большей части захваченной территории СССР и в течение всего периода оккупации были раздираемы противоречиями относительно выбора политического курса, военные находились в стороне от идеологических споров и придерживались прагматической позиции — «немецкой армии нужно только спокойствие»15.
Во-вторых, длительная стабильность фронта и отсутствие значительных боевых операций привели к тому, что, несмотря на ограниченные возможности, на оккупированной территории сформировалась вполне устойчивая система местных органов управления. В условиях, когда не было времени ждать приказов и детальных директив ОКВ, она сложилась в результате импровизации руководства тыла группы армий. Это самоуправление отличалось достаточно высокой степенью самостоятельности бургомистров и начальников районов. Зондерфюрер Беер, отвечавший в штабе тыла армии за дела на оккупированной территории, дал довольно большую самостоятельность органам местного самоуправления и полиции. Прекрасно говоривший по-русски и симпатизировавший русской культуре, Беер носился с проектом устройства русского комитета из числа местных жителей, который возглавил бы всю работу в оккупированных районах северного фронта. Офицеру Абвера Д. Карову было даже поручено найти и проверить подходящих людей в состав этого комитета. Главнокомандующий фельдмаршал фон Кюхлер относился к этому проекту весьма благожелательно, но, «к сожалению, о нем узнало СД, и все инициаторы этого проекта с трудом избежали расстрела, как того требовало партийное руководство»16.
В-третьих, серьезным обстоятельством, влиявшим на оккупационную политику, было большее, нежели в Ленинграде, недовольство советским режимом среди большинства жителей сельских районов, хотя, по свидетельству немецких спецслужб, оно было изначально существенно ниже, нежели в Прибалтике или на Украине.
В-четвертых, важным фактором, влиявшим с конца 1941 г. на развитие и упрочение оккупационного режима, было партизанское движение, инспирируемое из центра с целью разжигания розни между местным населением и Вермахтом.
В-пятых, необходимо иметь ввиду, что территория оккупационной зоны группы армий «Север» в этническом отношении была почти однородной. Населенные пункты с фолькс-дойче, эстонским, латышским и финским населением являлись исключением и располагались вполне компактно. Еврейский вопрос также не играл на территории Ленинградской области сколько-нибудь существенной роли. Поэтому национальная проблематика в оккупационной политике на этой территории в отличие от ситуации на юге СССР и даже в соседнем рейхскомиссариате «Остланд» имела небольшое значение.
Наконец, важной особенностью немецкой оккупационной политики было то, что в юридическом смысле Германия не считала себя обязанной выполнять в отношении Советского Союза Гаагские конвенции. 24 июля 1941 г. командующий тылом группы армий «Север» дал местным комендантам следующее указание:
