Это постановление является косвенным подтверждением того, что часть руководителей предприятий разуверилась в возможности отстоять Ленинград и, пользуясь ситуацией, готовилась к эвакуации, рассчитывая, что в суете и спешке их поведение не будет замечено. Кроме того, перечень приведенных в постановлении деяний охватывал практически весь спектр финансовых нарушений. Это был еще один мощный удар по скудным ресурсам города, поскольку в результате появления избыточного количества денег цены на черном рынке сразу же подскочили и населению пришлось полагаться лишь на то, что можно было получить по карточкам.
Партийные функционеры среднего звена также переживали кризис, боясь признать то, что произошло со страной в первые месяцы войны. Заведующий отделом пропаганды и агитации Свердловского РК ВКП(б) И. Турков отмечал впоследствии, что «в тот период времени мы карту почти совершенно изъяли, чтобы не показывать наглядно наше отступление. У всех было очень тяжелое настроение»40.
В материалах горкома партии отложились документы, из которых явствует, что даже занимавшие высокие посты в партийных и советских органах работники совершали антипартийные поступки. Так, 4 октября 1941 г. начальник УНКВД ЛО П. Кубаткин направил А. А. Кузнецову спецсообщение, в котором говорилось о «непартийном отношении к работе заведующего Ленинградским отделением ТАСС И. М. Анцеловича, нашедшем свое выражение в распущенности, трусости, а также грубости по отношению к сотрудникам». Опросом членов бюро ГК ВКП(б) 6 октября 1941 г. было решено Анцеловича от работы освободить и утвердить заведующим Ленинградским отделением ТАСС Н. Д. Коновалова41.
Партийные информаторы сообщали, что передовики производства отказывались вступать в комсомол и в кандидаты в члены ВКП(б), опасаясь прихода немцев42. В постановлении бюро Московского РК ВКП(б) «О работе партийных организаций по приему новых членов в июле — сентябре 1941 г.» отмечалось, что в более чем 150 первичных партийных организациях района вообще не было приема в партию43. Более того, в сентябре — октябре 1941 г. бюро РК рассматривало отдельные случаи, когда «из страха перед создавшейся в городе обстановкой» члены ВКП(б) уничтожали свои партийные билеты44 или же исключались из партии за проведение антисоветской агитации45. Ряд коммунистов и комсомольцев, проживавших в районе, старались скрыть свою принадлежность к партии и комсомолу, не принимая никакого участия в работе среди населения46. Такие же настроения среди членов ВКП(б) отмечались и в других районах Ленинграда.
Оценивая положение с приемом в партию в Красногвардейском, Ленинском и Московском районах осенью 1941 г., Горком ВКП(б) вынужден был констатировать, что на ряде предприятий прием совершенно прекратился47. Аналогичные явления отмечались и среди членов ВКП(б) — депутатов Советов. 26 октября 1941 г. бюро Московского РК ВКП(б) констатировало, что из 124 депутатов районного совета лишь единицы проявляли политическую активность, а остальные самоустранились48. Наметившийся разрыв представителей власти и народа предлагалось немедленно устранить, «сплачиваться вокруг ВКП(б)»49.
Таким образом, с начала войны и до октября 1941 г. многие парторганизации не проводили партийных собраний и лишь после указания ГК были проведены собрания с обсуждением вопросов о задачах партийно-политической работы. Как отмечалось в документах райкомов, все это «порождало чувство растерянности, неуверенности в своих силах, заброшенности»50. О нарастании недовольства в связи с продовольственными трудностями свидетельствовало и то, что его стали проявлять не только рабочие, но и представители «идеологического цеха». Так, 8 октября 1941 г. в горком ВКП(б) сообщалось, что в Музее Революции «появились отдельные носители нездоровых настроений», которые утверждали, что «в Ленинграде не жизнь, а каторга», что для улучшения положения с хлебом «нужна частная торговля». Создавшуюся в городе ситуацию со снабжением отдельные работники музея иронично называли «полным коммунизмом» и утешали себя тем, что в случае прихода немцев «рядовых коммунистов трогать не будут»51.
Одной из внутрипартийных причин создавшейся ситуации было то, что с началом войны произошло изменение партийных кадров в Ленинграде. Как отмечал А. А. Кузнецов, «лучшие ушли в армию, на другую работу, а тут остались такие кадры, которые с полуслова уже не понимают». Преклонный возраст и малограмотность части актива, а также привычка жить по директиве и нежелание думать характеризовали положение, сложившееся осенью 1941 г.52
