Катя, некоторое время ты не будешь получать от меня писем. Я не знаю сколько.
Крепко обнимаю, целую.
Больше ничего написать не успеваю.
Не забывай меня, а я тебя помню каждый день. Смотрю на твою фотографию.
Крепко обнимаю и целую, моя Катюшка!
Здравствуй, Павел, мой дорогой товарищ!
Как видишь, я вернулся к своему дневнику.
Кажется, немного времени прошло, но до чего же смешно читать то, что я писал школьником! Правда, многое изменилось в жизни страны и в моей жизни. Время движется все быстрей, за месяц происходит всего столько, сколько в каком-нибудь XIX веке случалось за год.
Я опять живу в Энгельсе, продолжаю службу в новом качестве[40]. Может быть, это не совсем то, что я предполагал, то есть участие в боевых операциях, но это еще не исключено, а пока я не имею права чураться никакой работы.
Предыдущий период жизни показал мне, что во многих людях есть двойное дно, которое не сразу удается увидеть. Тысячу раз прав товарищ Сталин:
Это и есть теперь мое руководство к действию.
И неправда, что советская власть действует не глядя, исходя только из происхождения человека или, тем более, из национальности. Я наполовину немец, мой отец осужден, но мне доверили очень ответственную работу, выдвинули кандидатом в ВКП(б). И я этим горжусь. И если даже бывают отдельные ошибки (не исключаю, что так произошло с моим отцом), то при таком масштабе и объеме работы они практически неизбежны.
Зверски устаю, товарищ Павел, работаю и днем и ночью. Но иначе нельзя.
Вчера имел беседу со священником-пастором из дальнего немецкого села. Он притворялся, что почти совсем не знает русского языка. И ничем не интересуется, кроме своей религии. Я предоставил ему записи его проповедей на немецком. И спросил:
«Может, вы этого не говорили?»
Он прочитал и сказал, что говорил, но не так.
«Как – не так? Молиться за невинно убитых, за несчастных, покинувших свой дом не по своей воле, вы так говорили?»
«Примерно так».
«И что вы имели в виду?»
Он начал бормотать, что невинно убитые – от рук разбойников. В разное время.
На этом я его подловил:
«Какие разбойники, в какое разное время? Давайте по фактам: из вашего села было схвачено и уличено в антисоветской пропаганде и деятельности, а потом расстреляно четыре человека. Кто это сделал? Это сделано именем Советской власти. Значит, вы считаете, что Советская власть – разбойники?»
Он понял, что проболтался, начал оправдываться, но я его тут же добил:
«А покинувшие свой дом, как я понимаю, это сосланные кулаки и контрреволюционеры? Вы их называете несчастными?»
Он понял, что вилять бесполезно, и заявил:
«Да, они несчастные, потому что им не дали возможности оправдаться и исправиться! Наказание должно соответствовать деянию».
А потом понес уже откровенно антисоветскую ахинею, я едва успевал записывать.
И полностью во всем сознался.
Это уже третий признавшийся за неделю. Даже новый наш нарком ВНС[42] заглянул ко мне в кабинет и лично поблагодарил.
У нас бывают и другие методы. Мне не нравится, как работает Ю.Ш.[43] Он с самого начала кричит, а потом применяет физическое воздействие, в том числе опасное для здоровья. Я считаю, что во всем должна соблюдаться законность: если мы преследуем людей за нарушение советских законов, то первые должны соблюдать их во всем. Одно дело работа агентурного характера, там бывают всякие ситуации, в том числе когда невозможно обойтись без физического воздействия и даже уничтожения вероятного врага, другое – когда ты официальное лицо, в официальной обстановке.
Надо поднять этот вопрос на совещании у ВНС.
