А сам он трудился еще упорнее, чем все остальные. Он руководил всеми приготовлениями, и, кроме того, он должен был переделать свою пиесу, приспособив ее к нашим потребностям. Вне сомнения, он создал превосходную пиесу, но для бледнолицых, а для нас пиеса в том виде, в каком была, не годилась.
Сколько пьес довелось мне переписать и переделать на моем веку, сокращать или удлинять в соответствии с требованиями труппы, изменять те или эти слова в угоду актерам, а то и вырезать из какой-то сцены самую ее суть по велению канцелярии развлечений, каковая усмотрела в ней неподобающие и подстрекательские речи. Однако теперь должен я превзойти все, что делывал прежде, и переписать моего "Гамлета" так, чтобы анийвуийа могли воспринять его. Едва ли во всей пьесе сыщется строка, не требующая изменений; да, вот именно, а многое надлежит изъять с корнем; например, пьесу внутри пьесы, как заверяет мой друг Мышь, никто здесь вообще не поймет. И действие надлежит перенести из Дании в Вирджинию, и замок Эльсинор превратить в индейское поселение. Подумать только, какова алхимия сделать из неграмотных дикарей трагических актеров; но переписать величественных датчан с тем, чтоб они походили на смуглокожих индейцев, превыше здравого смысла. (И ты еще поминаешь здравый смысл, Уилл Шекспир? Не слишком ли поздно?).
Посмотрел бы ты на нас, когда мы принялись разучивать роли с акттиорами! Сперва Угрожающий Копьем заглядывал в говорящие значки и произносил слова на своем языке. Потом объяснял мне все, чего я не понял, а, по правде сказать, я не понимал очень и очень многого, - и уж затем я переводил все это для акттиоров на наш язык. Или так близко к смыслу, как только мог, - иные выражения перевести дословно просто нельзя. Хотя бледнолицый сам уже говорил по-нашему достаточно бегло и помогал мне, когда надо.
Затем акттиоры повторяли то, что услышали, почти постоянно все перевирая, и приходилось начинать все сначала. А еще позже люди, занятые в пиесе, должны были выйти вместе и произносить слова по очереди, да еще и делать то, что им полагалось, и тут уж получался настоящий дурной сон. Они не только успевали забыть свои слова, но еще и натыкались друг на друга, наступали друг другу на ноги, а когда доходило до схватки, увлекались и дрались всерьез, чуть не до смерти. Угрожающий Копьем разъяренно прыгал вверх-вниз, рвал на себе волосы, - а они и без того выпадали, уж не ведаю почему, - и подчас даже плакал навзрыд, но как только успокаивался, мы опять начинали все сначала.
Истинно, моя участь более незавидна, чем у евреев Моисея. Как уверяет Священное писание, фараон распорядился, чтобы они лепили кирпичи без соломы, и их труды возросли неизмеримо; а я ныне должен лепить свои кирпичи не только без соломы, но и без глины.
Позволь, я перескажу тебе эту пиесу.
Жил некогда великий вождь, и его убил собственный брат. Не в бою, а исподтишка, ядом. Брат забрал власть вождя, а также и жену, которая, впрочем, не возражала.
Но у погибшего остался сын, молодой воин по имени Амаледи. И однажды ночью мертвый вождь явился сыну и поведал ему всю правду. И, разумеется, потребовал, чтобы сын не оставил злодеяние без последствий.
Бедный Амаледи оказался в большом затруднении. Понятно, что он не мог пойти против матери и убить ее нового мужа без ее на то согласия. С другой стороны, никому не хочется сердить призрака - а призрак отца был и так очень рассержен.
Так что Амаледи никак не мог придумать, как ему быть. Хуже того, подлый брат отца догадался, что Амаледи кое-что знает. Брат и другой омерзительный многоречивый негодяй по имени Кволонизи - ей же ей, очень похожий на Выдру, - решили как-нибудь избавиться от Амаледи.
Защищая себя от угроз, Амаледи притворился сумасшедшим и стал выговаривать слова задом наперед или так, чтобы они казались лишенными смысла. Это добавило силы покровительствующим ему духам и укрепило его безопасность в схватке с дядюшкой и Кволонизи - по крайней мере, на время.
Но у Кволонизи была дочь Тсигелили, мечтавшая, чтобы Амаледи стал ее мужем. Только она не хотела жить с сумасшедшим - кто бы захотел? - и шаталась вокруг, плакала и умоляла его перестать притворяться. Мать Амаледи ругала сына последними словами за непочтительность к отчиму. А призрак продолжал то и дело являться и злиться на Амаледи: почему тот не торопится отомстить? Все складывалось настолько плохо, что Амаледи чуть не покончил с собой, однако сообразил, что тогда очутится в царстве теней, где отец нипочем не оставит его в покое.
Думал Амаледи, думал и придумал хитрый план. В тот вечер, когда намечалось празднество в честь нового вождя и были приглашены певцы из соседнего поселения, он отвел главного певца в сторону и велел поменять слова песни: якобы у него, Амаледи, было видение с новыми словами. И когда танцоры пошли вокруг костра и женщины принялись подыгрывать на черепаховых панцирях, ведущий пропел:
"Вот он наливает напиток,
А вот добавляет яд.
Только что было два брата,
И вот остался один".
