Мао даже стал реже посещать заседания своей собственной партии. Его активная работа в пользу националистов вызвала критику со стороны его товарищей коммунистов. Его старый и более идейный друг Цай позднее жаловался Коминтерну, что в Хунани «наша организация потеряла почти все политическое значение. Все политические вопросы разрешались в провинциальном комитете Гоминьдана, а не в провинциальном комитете компартии». Другой преданный коммунистической партии трудовой организатор соглашался: «В то время Мао Цзэдун был против классового самостоятельного рабочего профдвижения».
Кроме того, Мао неожиданно столкнулся с пренебрежением со стороны московских эмиссаров, поскольку его покровитель, Маринг, в предыдущем октябре покинул Китай. Хотя Мао был в хороших отношениях с Бородиным, он пытался защититься от ревнителей идеологической чистоты. По распоряжению Москвы китайские коммунисты, внедряясь в ряды националистов, должны были сохранять свою индивидуальность и независимость, но идеологически нечуткий Мао не мог провести разделительную линию между партиями. 30 марта 1924 года один из этих идеологических эмиссаров, Сергей Далин, писал Войтинскому: «Если бы вы только слышали, что говорит секретарь ЦК [Центрального комитета] Мао (несомненно, ставленник Маринга), у вас бы волосы встали дыбом: он заявил, например, что [Национальная партия] была и остается партией пролетарской, а потому должна быть признана Коминтерном как одна из его составляющих… И эта личность представляла партию в Союзе социалистической молодежи… Я написал в ЦК партии, прося назначить другого представителя».
Мао сместили с поста. Критики называли его «оппортунистом» и «правым». Мао вывели из Центрального комитета и даже не пригласили на следующий съезд КПК, запланированный на январь 1925 года[7]. Здоровье Мао было подорвано, он похудел и выглядел плохо. Тогдашний его сосед по дому и крллега рассказал нам, что у Мао «были проблемы с головой… Он был поглощен своими делами». Нервное состояние Мао отражалось на работе его кишечника, который иногда опорожнялся лишь раз в неделю. Его мучили запоры, он постоянно думал об испражнении. Мысли об этом преследовали его всю жизнь.
В конце 1924 года Мао вытеснили из Шанхая. Он вернулся в Хунань, но не на партийную должность. Единственным местом, куда он мог прийти, была его родная деревня Шаошань, куда он и прибыл 6 февраля 1925 года, нагруженный 50 килограммами книг. По его словам, он поехал «выздоравливать». Жизнь Мао была связана с коммунистической партией более четырех лет — за эти годы случались и взлеты, и падения. Лишенный идеологического чутья и рвения, в возрасте тридцати одного года Мао вернулся в отчий дом. Неудачи, постигшие его в первые годы членства в КПК, все еще тщательно замалчиваются. Мао не желал, чтобы стало известно о его неэффективной работе на партийном посту, или о его чрезмерной приверженности Гоминьдану (которая впоследствии стала одним из главных противников коммунистов), или о том, что он плохо разбирался в идеологии.
Мао прожил в родном доме в Шаошани восемь месяцев. Он и два его брата унаследовали этот дом и солидный участок земли от своих родителей. Присматривали за собственностью родственники. Братья работали в Чанша, в партии, куда их привел Мао. Теперь они оба вернулись с ним домой. В Чанша, в 50 километрах от дома Мао хунаньские коммунисты организовывали забастовки, демонстрации и митинги, но Мао в них не участвовал. Он сидел дома, проводя большую часть времени за игрой в карты.
Однако он не терял надежды вернуться в политику — на высокий пост. В марте 1925 года скончался лидер националистов Сунь Ятсен. Его преемником стал человек, которого Мао знал и с которым был в хороших отношениях, — Ван Цзинвэй. Годом раньше Ван работал с Мао в Шанхае, где эти двое хорошо поладили.