Красная армия была в десять раз малочисленнее армии Чана и гораздо хуже вооружена. Более того, армия Чана, благодаря труду большой группы немецких военных советников, теперь была гораздо лучше обучена. В частности, генералиссимусу удалось воспользоваться услугами человека, сыгравшего решающую роль в тайном возрождении германской армии после Первой мировой войны, генерала Ганса фон Зекта. Москва же раскинула собственную «немецкую» сеть, чтобы помочь китайским красным противостоять советникам Чана. В качестве главного военного советника в Шанхай был послан немецкоговорящий военный эксперт Манфред Штерн (позже в испанской гражданской войне ставший известным как генерал Клебер). А в сентябре в Жуйцзинь отправили немца Отто Брауна, фактически ставшего командующим армией.
В Жуйцзине Браун обосновался в окруженном баррикадами районе, предназначенном для партийных лидеров, в соломенной хижине в центре рисовых полей. Как вспоминал Браун, «меня попросили в целях безопасности стараться не покидать помещение, поскольку я считался «иностранным дьяволом», и из-за постоянных воплей [националистов] о «русских агентах». Брауну дали китайское имя Ли Дэ, что означало «Ли-немец», и обеспечили «женой», «большой и очень сильной физически», ибо китайцы полагали, будто иностранцам для удовлетворения их сексуальных потребностей необходимы сильные женщины.
По утверждению госпожи Чжу Дэ (преемницы жены Чжу Дэ, казненной националистами), отражавшему слухи того времени, «ни одна из товарищей женского пола не желала выходить замуж за иностранца, не умевшего говорить по-китайски. Вот почему не сразу они [партия] могли найти подходящую партнершу». В конце концов остановились на красивой деревенской девушке, выданной замуж еще ребенком и по этой причине не влившейся в ряды революционеров. Однако, несмотря на давление высокопоставленных партийцев, девушка отказалась. «Несколько дней спустя она получила приказ: «Ли Дэ — товарищ высокого ранга, посланный на помощь китайской революции. Стать его женой — революционная необходимость. Организация решила, что ты должна выйти за него замуж». Девушка повиновалась крайне неохотно… отношения у них так и не наладились».
Во втором, устроенном без ее согласия, браке эта женщина родила Брауну сына. Мальчик родился темнокожим — по цвету ближе к китайцу, чем к белому, что сподвигло Мао на шутку: «Ну, этот ребенок опровергает теорию о превосходстве германской расы».
Самым близким Брауну человеком был Бо Гу, человек номер один в партии, прежде работавший с ним в Шанхае и общавшийся с ним по-русски. Они играли в карты с переводчиками и отправлялись на совместные конные прогулки. Чжоу Эньлай, как партиец номер два и высший военный командующий, также много виделся с Брауном. А вот с Мао Браун практически не имел никаких дел и встречался лишь на официальных мероприятиях, где Мао, по воспоминаниям Брауна, «сохранял торжественную сдержанность». Мао не говорил по-русски и держался с Брауном настороженно, видя в немце угрозу лично для себя.
К весне 1934 года войска Чан Кайши уже почти шесть месяцев находились на территории, контролируемой красными. Ни московские советники, ни кто-либо из лидеров КПК не знали, как бороться с опирающимися на бункеры войсками националистов с их подавляющим военным превосходством. Красные лидеры Жуйцзиня понимали, что дни базы сочтены, и начали планировать вывод войск. 25 марта 1934 года Москва послала в Жуйцзинь телеграмму, перехваченную британской разведкой. В телеграмме говорилось о страшном будущем базы, еще более страшном, чем, по-видимому, полагает КПК. Получив это известие, Бо Гу немедленно предпринял попытки к тому, чтобы убрать с дороги Мао. 27 марта Шанхай телеграфировал в Москву: Жуйцзинь «сообщает, что Мао Цзэдун болен уже в течение длительного времени и просит, чтобы его отправили в Москву». Однако Мао вовсе не болел. Бо Гу с соратниками, опасаясь новых непрятностей, просто хотели от него отделаться.
Просьба Жуйцзиня об эвакуации Мао была отклонена. 9 апреля Москва сообщила телеграммой о том, что «[возражает] против визита Мао», поскольку дорога пролегает через районы, контролируемые Гоминьданом, а это слишком опасно. «Его необходимо лечить в Советском районе, даже если это требует больших расходов. Только в случае полной невозможности вылечить его на месте и опасности смертельного исхода болезни мы можем дать согласие на его приезд в Москву».
Мао никоим образом не желал отправляться в изгнание. «Мое здоровье в полном порядке. Я никуда ехать не собираюсь», — возражал он Бо Гу, контролировавшему связь с Москвой. Однако Бо вскоре выступил с другим решением — оставить Мао оборонять укрепленный узел. Оставить главу государства на месте — отличный способ заявить, что Советская республика не погибла.