Жуйцзинь победил и в этой четвертой кампании благодаря колоссальной помощи Советского Союза, только что, в декабре 1932 года, восстановившего дипломатические отношения с Чан Кайши. Официальное восстановление отношений позволило России внедрить в Китай под дипломатическим и журналистским прикрытием больше офицеров разведки для помощи китайским коммунистам. Самую ценную и свежую информацию добывал и передавал китайской Красной армии российский военный атташе генерал-майор Эдуард Лепин, регулярно встречавшийся с Чан Кайши и высшими офицерами националистов. Лепин также выполнял роль связного между Красной армией Китая и группой военных советников КПК в Москве. Московские тайные военные советники в Китае также сыграли в войне не последнюю роль. Когда Мао позже встретился с одним из них, немецким коммунистом Отто Брауном (единственным, кто сумел пробраться в Жуйцзинь), то похвалил его. После «холодного официального приветствия, вспоминал Браун, — Мао признал успешным контрнаступление… зимой 1932/33 года. Он сказал, что знает о моих заслугах в достижении этого успеха…».
Самой заметной фигурой в китайской Красной армии во время четвертого похода был Чжоу Эньлай, и тот факт, что под его командованием красные одерживали беспрецедентные победы, сильно повысил его престиж и доверие к нему. Мао знал, что Москва ценит победителей, и военный триумф Чжоу вполне мог принести ему симпатии Москвы, тем более что Мао успел выступить против советской военной стратегии. В феврале 1933 года Мао вернулся в Жуйцзинь из «отпуска по болезни» и начал сотрудничать. Москва продолжала относиться к нему с исключительными заботой и вниманием, регулярно убеждая его коллег в том, что они «должны любой ценой включить Мао в работу… Что касается Мао Цзэдуна, вам следует проявлять максимальное терпение и примириться с ним…».
Мао снова принимал участие в заседаниях руководства и председательствовал там, где полагалось ему по должности. Его обо всем подробно информировали и вернули ему все полагающиеся элите привилегии. Однако Мао понимал, что у Москвы появились на его счет сомнения, о чем недвусмысленно свидетельствовали обвинения против его приспешников в красных газетах и его собственная поразительная изоляция. Почти никто не являлся к нему с визитами, и сторонники его избегали. Иногда, вспоминала его жена, никто, кроме семьи, по нескольку дней не обменивался с ним ни единым словом. Десятилетия спустя Мао скажет, что чувствовал себя так, словно его «сунули в бочку с мочой и несколько раз погрузили туда с головой, чтобы я как следует провонялся».
Еще один признак потери благосклонности Москвы появился в начале 1934 года, когда вместо «премьера» он получил более величественный пост главы государства. Главная обязанность премьера состояла в том, чтобы руководить правительством, чем Мао себя не утруждал, а партия хотела видеть на этом посту действительно работающего человека. Место Мао занял обучавшийся в России тридцатичетырехлетний честолюбец Ло Фу. Мао получил компенсацию: его ввели в состав Политбюро впервые с 1923 года, однако он не вошел в святая святых партии — Секретариат, не попав в одобренный Москвой список. Сказавшись больным, Мао бойкотировал партийный пленум, проводивший в жизнь эти решения. Еще одна «дипломатическая болезнь», заметил Бо Гу, но оставил Мао в покое.
Пресса КПК и Москвы продолжала освещать действия Мао и поддерживать его репутацию. Для населения Советского района и для внешнего мира, включая националистов, он все еще был «председателем». Однако с глазу на глаз Бо Гу сравнивал его с советским номинальным главой государства, которым являлся председатель ЦИК. «Старик Мао теперь будет точно как Калинин, — сказал он другу. — Ха-ха!»
В сентябре 1933 года Чан Кайши мобилизовал полумиллионную армию для еще одного, пятого по счету, «карательного похода» на базу Жуйцзинь. В мае 1933 года он заключил перемирие с японцами, неохотно согласившись оставить им — кроме Маньчжурии — части Северного Китая, что позволило ему направить все свои силы на борьбу с красными.
В предшествующие походу месяцы Чан строил надежные дороги для переброски войск и их снабжения. Обеспечив тылы, Чан смог сосредоточиться на Центральном советском районе. Армии медленно втягивались в оперативную революционную базу, останавливаясь через каждую пару километров и строя маленькие крепости на таком расстоянии, чтобы его можно было перекрыть пулеметным огнем. И вскоре красные оказались в тесном кольце бункеров. По словам Пэн Дэхуая, Чан «постепенно брал в тиски Советскую республику: тактика, подобная той, когда осушают пруд и затем достают рыбу».