Однако Мао не отступился и, оставшись с армией, принялся приводить свой план в действие. Красные вскоре были вынуждены прекратить осаду Ганьчжоу и большинством голосов решили пробиваться на запад, чтобы соединиться с красными частями, окруженными на границе провинций Цзянси и Хунань. Мао настаивал на противоположном направлении и не желал уступать, поэтому принять окончательное решение должен был Чжоу Эньлай, как лидер партии. Чжоу решил одобрить оба плана, но в направлении, избранном большинством, послал лишь треть армии, а остальных отправил туда, куда хотел Мао. Таким образом Чжоу практически вернул Мао контроль над двумя третями армии вопреки мнению большей части руководства.
Наиболее правдоподобно это экстраординарное решение объясняется предчувствиями Чжоу; он понимал, что безопаснее, пожалуй даже, крайне важно умиротворять Мао. Чжоу знал об угрозе Мао сфабриковать улики участия Пэн Дэхуая и Чжу Дэ (и еще одного партийного лидера, противодействовавшего Мао, Сян Ина) в АБ[24]. Мао глазом не моргнув уничтожил тысячи преданных людей, вставших на его пути, и был вполне способен лично сфабриковать «публичное покаяние». Он имел склонность манипулировать прессой, например создавать слухи о собственной смерти. И почему вдруг сфальсифицированное «покаяние» появилось именно в тот момент, когда Чжоу занял место Мао и стал первым человеком в Советской республике? Чжоу не мог позволить себе нажить такого страшного врага, как Мао.
Возникший в то время страх Чжоу перед Мао так никогда и не покидал его. Мао неоднократно угрожал тем «покаянием» до самой смерти Чжоу более чем четыре десятилетия спустя.
Мао объявил Чжоу и военному руководству, что собирается на северо-восток, но, выйдя в поход, вдруг изменил направление и повел свои две трети армии к юго-восточному побережью. Чжоу он проинформировал, только зайдя так далеко, что бесполезно уже было запрещать ему дальнейшее продвижение. Позже соратники Мао заклеймили этот поход, как вмешательство, «задержавшее исполнение наших планов».
В этом маневре Мао помогал его старый сообщник Линь Бяо, объединившийся с ним ради свержения Чжу Дэ. Линь был главным командиром соединения, переданного Мао. 20 апреля это соединение захватило процветающий город Чжанчжоу у самого побережья, намеченный Мао по личным мотивам.
Одним из мотивов было желание приобрести международную известность, а Чжанчжоу был хорошо связан с внешним миром. Не забывая об освещении этого события в газетах, Мао въехал в город на белом коне. В костюме а-ля Сунь Ятсен и в тропическом шлеме он выглядел значительным, что было для него нехарактерно. Армия маршировала четырьмя колоннами, трубачи дули в трубы. Мао послал соратникам посвященные ему и лично им собранные газетные вырезки, где его подвиги расписывались так: «Красная армия в Чжанчжоу; все побережье потрясено; более 100 тысяч бежали»; «28 иностранных канонерок собираются в Амое». Мао прекрасно понимал, что чем выше его престиж, тем любезнее будет с ним Москва. Действительно, когда год спустя озлобленные соратники попытались избавиться от него, Москва их обуздала, сославшись именно на этот случай. Представитель русских в Шанхае, немец Артур Эверт, уверил их, что поспешил напомнить в Жуйцзинь: «Мао Цзэдун — уже широко известный лидер… И поэтому мы выразили протест против смещения Мао…»
Однако главная причина похода Мао в Чжанчжоу состояла в личном обогащении. В Цзянси он вернулся с многочисленными ящиками, на которых огромными буквами было написано: «Вручить Мао Цзэдуну лично». Этими ящиками заполнили целый грузовик, а когда дорога закончилась, их тащили носильщики. Говорили, что в ящиках — книги, купленные или награбленные Мао, и в некоторых действительно были книги. Однако во многих лежали золото, серебро и драгоценности. Носильщики тайно подняли ящики на вершину горы, сложили в пещере под охраной двух доверенных телохранителей и вход в пещеру запечатали. Руководил акцией брат Мао — Цзэминь, и, кроме немногих ее участников, никто, включая партийное руководство, не знал о перевозке ценностей. Мао подстраховался на случай выхода из партии и ссоры с Москвой.
