Неизвестный псевдоним Бога полностью

Благодаря нашему, честно скажем, странному менталитету пришлось звонить начальству, хотя делать этого очень не хотелось, ведь звонок мог привести к тому, что, вдруг вспомнив про него, незамедлительно вызовут в строй, а этого жуть как не хотелось, надо было еще разобраться, что произошло в родном городе Н с другом Юркой. Но начальство, к его удивлению, выслушало внимательно, минут пять многозначительно помолчало в трубку. Клим знал это молчание, а также ему было доподлинно известно, что прерывать его ни в коем случае нельзя. Вот сколько начальство хочет молчать, столько и надо, поэтому терпеливо в ответ сопел в телефон в надежде, что тяжелое дыхание Клима не даст полковнику забыть, что он не просто держит телефон в руке, а разговаривает с подчиненным. В конечном итоге его терпение было вознаграждено личным телефоном майора ФСБ города Н, с которым подполковник был знаком и которому доверял на все сто.

– Ты же понимаешь, Клим, – словно извиняясь, сказало начальство, – если я позвоню через верха официально, будет много вопросов, а дело не сдвинется с мертвой точки. Тут действует правило: чем знакомства ниже, тем больше от них будет пользы.

Климу хотелось спросить, где записаны такие правила и почему ему не дали их почитать, но промолчал, понимая, что, скорее всего, они литературный талант самого начальства.

Майор ФСБ из города Н оказался неплохим парнем, откликнулся помочь, но был сильно занят. Попросил скинуть всю суть просьбы на телефон и клятвенно обещал в ближайшее время перезвонить. И вот сейчас Клим смотрел на экран своего смартфона, словно гипнотизируя его, но неплохой парень майор ФСБ из города Н по-прежнему нарушал свою клятву – телефон молчал.

Карлу Фаберже из всех великих княгинь больше всего импонировала Татьяна. Хотя венценосные родители и назвали своих дочерей в честь Пушкинских героинь «Онегина» – Ольгой и Татьяной, – получилось наоборот: мечтательной была Ольга, а Татьяна оказалась энергичной, отлично ездила верхом, шефствовала над уланским полком и гордилась этим.

Карл, как всякий художник, а он именно таким себя ощущал, наслаждался красотой и характером девушки. Внешне она походила на Александру Федоровну, но все отмечали более утонченную красоту Татьяны, аристократизм в ней читался с первого взгляда, а решительность и практический ум придавали огромный шарм.

Было что-то во взгляде великой княжны такое, что заставляло любого в трепете склонять перед ней голову. Возможно, в них отпечатался ужас, который она пережила, когда на её глазах убили Петра Столыпина. Ведь Татьяна вместе с отцом сидела в театральной ложе, когда это случилось. Тогда еще четырнадцатилетняя девочка видела кровь на его кителе, слышала его последние слова. Сейчас же у этой красивой и благородной во всех отношениях девушки проявился талант сестры милосердия. Карл Фаберже слышал не раз, как его друг хирург восхищался талантом великой княжны. Девушка, не обучавшаяся специально этому, ассистировала при сложных операциях, уверенно и умело перевязывала тяжелые раны.