Директор похлопал ладонью по боку капсулы. На губах появилась нехорошая улыбка.
– Чего уж тут не понять, тоже мне бином. Притащили вы его, чтобы, так сказать, промерить глубину. Если с ним ничего не случится, тогда и вы рискнете, да? Алкоголики и наркоманы иногда проявляют чудеса предусмотрительности и дьявольскую хитрость.
– Что?! – Пятиплахов скосил на директора страшный красный глаз. – Он мой друг. Вернее, однокурсник.
– Все правильно. Кому попало вы бы не доверились, только другу.
– Я тебя застрелю, – сказал генерал, вплотную приблизив лицо к стеклянному окошку. В следующее мгновение он зажмурился, как от сильной боли.
Модест Михайлович махнул рукой сестрам:
– Ну что, не будем тянуть? Начинаем?
– Когда я закрываю глаза, под веками мелькают все время какие-то тени. И проплывают оранжевые круги, – сказал генерал.
– И тараканы бегают по столу, правильно? – ласково улыбнулся доктор.
Пятиплахов закрыл глаза.
– Значит, начинаем, – повторил Модест Михайлович.
Когда одна из сестер помогала генералу снимать пиджак, он негромко проревел:
– Удостоверение останется при мне.
На сестринском посту раздался звонок.
Модест Михайлович бросился туда и схватился за трубку.
Работы по разоблачению Пятиплахова прервались.
– Да. Да? Мне сейчас не до твоих оправданий. Важно то, что уже два часа она где-то неизвестно где. Ну и пусть свернула халат, запихнула под одеяло, ну и что?! Не надо мне рассказывать сказки! Тоже мне хитрость.
Модест Михайлович неожиданно, как будто внезапно потяжелел на центнер, сел на табурет медсестры, тот пискнул и покосился. Директор быстро перевел взгляд на одну из сестер.
– Маша, пойдите проверьте… Нет, пойдем вместе.
Он вскочил с места, и быстро двигая толстыми ногами, выскочил в коридор. Сестры бросились следом.
– Где его палата?
Распахнув дверь, Модест Михайлович бросился к кровати, рванул край одеяла. Девушки ахнули.
– Он где-то здесь. Ищите!
Я внимательно следил за своим состоянием. В груди как бы на плаву лежала льдина, по которой еще к тому же внезапно проходили извилистые трещины, а поверх всего этого неслась сразу во всех направлениях колючая поземка. А иногда прилетали откуда-то и падали на льдину тяжелые капли. Вот ты какая, неврастения моя.
Насколько я понял Модеста Михайловича, его машина должна была начать с приглаживания поземки, непрерывного шершавого раздражения нервов, а потом уж и запустить процесс таяния основного ледового тела. Какое-то воздействие на мою взъерошенную и одновременно подмороженную психику исподволь началось, потому что я теперь уже не просто надеялся, что мне помогут, но сделался непререкаемо уверен.
– Здесь, – сказал молодой человек с удлиненным черепом, показывая на картину Серова. В руке у него был короткий черный тубус, и в полумраке кабинета его можно было принять за длинную толстую руку. Высокая девушка в куртке с капюшоном подошла к парню и обняла одной рукой. Несколько секунд они молча смотрели на картину, едва различимую в темноте, потом юноша передал подруге тубус, а сам стал ощупывать раму.
– Свет включить?
– Нет. Сразу заметят.
Девушка направилась к окну, намереваясь задернуть тяжелые плюшевые шторы.
– Лучше закрой дверь изнутри.
Девушка тут же повернулась и, достав из кармана куртки связку ключей (видимо, краденых отцовских), пошла мимо длинного стола для заседаний к двери в предбанник.
– Как все просто! – усмехнулся молодой человек.
Картина отъехала в сторону, утонув в выступе стены, обнажая панель с экраном и тумблерами.
– Послушай, – молодой человек обернулся к подруге, – а это точно то самое? Никаких запоров. Даже подозрительно.
Она сбросила капюшон, обнажая бритую голову, обернулась.
– То.
– Уверена? Не ловушка для идиотов?
Девушка заперла дверь и двинулась обратно. Ее бледное, удлиненное лицо при голом черепе и общей сильной худобе придавали ей вампирское очарование.
– Не ловушка. Папа мне это все показывал, когда я еще была маленькая.
– Ты и сейчас еще маленькая, – сказал молодой человек. Девушка приблизилась, и они, без всяких предварительных движений, слились в тяжелом, длинном поцелуе. Дочь Модеста Михайловича, не прерывая поцелуя, высвободила руку из объятия и побежала на ощупь пальцами по пульту, подумала немного, выбирая между двумя тумблерами, и решительно щелкнула, изящно изогнув тонкую гибкую кисть. Стена рядом с камином наполнилась сдобным гудением.
– Да, – сказал молодой человек, отрываясь от подруги, – надо работать. Открывай.
Девушка поставила тубус вертикально и тою же самой изящной кистью стала отламывать у него верхушку.
Молодой человек заинтересованно рассматривал пульт.
Тубус был открыт, и из него появился средней длины обрезок арматуры.
Рука молодого человека медленно протянулась к пульту, щелкнул тумблер. Экран после короткого раздумья осветился.
– Может работать, как телевизор, – сказала девушка, вручая другу приготовленное железо. Он взял его в левую руку, правую оставляя для манипуляций с тумблерами.
