Виктор Гюго в своем знаменитом романе о французской революции «93–й год» изобразил сцену из ожесточенной гражданской войны в Вандее: унтер- офицер — монархист в бою захватывает в плен своего сына–республиканца и пускает ему пулю в лоб. Это происходит в неистовом пылу сражения. Здесь же, в случае с Фуггером, мы имеем дело с преднамеренным сыноубийством.
Объявлен вне закона, отвергнут и вытолкнут собственной семьей под дула ружей карателей — такова судьба представителя крупной земельной и высшей придворной аристократии, чья вина состояла в том, что он встал под знамя народа.
Как и в XVI в., когда Фуггеры бросили свои деньги на чашу весов реакционных сил для борьбы против ранней буржуазной революции в Германии и революции в Нидерландах, представляемый ими общественный слой занял ту же позицию спустя три столетия — в период, когда неизмеримо окрепшая как численно, так и в экономическом отношении буржуазия предает тем не менее дело революции 1848— 1849 гг., направленной против ставшего шатким господства феодалов, вступает в ними в союз против народа и чинит над ним кровавую расправу. Побудительный мотив все тот же: страх перед тем, что народные массы не удовольствуются ликвидацией права собственности дворянства и духовенства на землю и освобождением крестьян от экономического и внеэкономического принуждения, но и положат конец «монополиям», эксплуатации рабочих и ростовщичеству. Между господствующей верхушкой в городах и землевладельцами были разногласия. Но всех их и народ разделяла непреодолимая пропасть. В этом — ключ к пониманию той вековой преемственности, которая связывает крупную буржуазию Германии раннего капитализма с нынешней буржуазией, с одной стороны, и с феодальным дворянством — с другой.
Многие устои раннего капитализма рухнули в XVI в., к чему причастны также и сами его представители, накрепко связавшие свою судьбу с силами феодализма. Разорились и исчезли с лица земли именитые семьи, деловые связи которых некогда охватывали континенты. Закатилась и звезда Фуггеров — воротил торговли, финансистов и промышленников, увлеченных в пучину банкротства Габсбургов. Но они были не только купцами и предпринимателями. Прокладывая путь раннему капитализму, они всегда оставались убежденными приверженцами феодализма. Над стоячим болотом, в топях которого деградировали экономика городов, торговля и промышленность, высились лишь замки магнатов; они выдержали натиск времени. В них отсиживались Фуггеры, окруженные приобретенными еще в начале XVI в. земельными владениями, которыми они пользовались как типичные феодалы. Они выжили. Выжили, приспособившись к феодальным отношениям и став сами феодалами.
Фуггеры не приумножали более богатства епископов — они сами стали епископами.
Они уже не были поставщиками дворов, снабжавшими их золотом и редкими драгоценностями, — теперь они служили Габсбургам и баварским Виттельсбахерам в качестве высокопоставленных, увенчанных многими наградами придворных чиновников.
Утратив роль кредиторов монархов, которых они столько раз выручали из финансовых бед, Фуггеры стали политическими рыцарями монархии, ее опорой в парламентах.
Вышедшее из недр раннего капитализма дворянство укрепилось на благоприобретенной феодальной основе, слившись со старым княжеским феодализмом. Лишь революция рабочих, солдат и матросов в ноябре 1918 г. смогла упразднить важные привилегии феодалов. Но потомки помещичьей аристократии и ныне играют непомерно важную роль в сельском хозяйстве, в сфере финансового капитала, в армии и дипломатической службе ФРГ.
Фуггеры всегда предпочитали, чтобы о них говорили другие. Сами же они держатся поближе к рычагам власти, которые они по–прежнему стремятся не упустить из рук, стараясь при этом по возможности оставаться в тени. И даже тогда, когда Фуггеры сидели в парламенте, они действовали прежде всего за кулисами. Они мало говорят о политике — они ее делают и используют в своих корыстных целях.
Но прежде чем поведать об этом, познакомимся с тем небольшим литературным наследием, которое представители семейства Фуггеров, несмотря на всю свою сдержанность, все же оставили.
В час рождения империализма, в конце прошлого века, граф Раймунд фон Фуггер написал труд, который по праву может считаться литературным памятником самых темных сил реакции[166]. Сокрушая всех, кто не стоял на ультраправых позициях, граф заявляет: «…Наука без веры в существование живого бога — рассадник зла»[167]. Граф предает анафеме Джона Стюарта Милля и Альфреда Брэма, этого «апостола… варварства»[168]. Эрнста Геккеля он считает «не столько знаменитым профессором, сколько скандально известным простофилей», чьи «писания полны мерзких и подлых мест»[169].
