Некоторые парни… (ЛП) полностью

Кристи кладет трубку прежде, чем я успеваю хоть что-то сказать. К чему было это "спасибо, что позвонила"? Она позвонила мне. Я хочу пригвоздить телефон к полу и разбить его на миллион осколков, но умудряюсь сохранить крупицы самообладания. Полагаю, я могу позвонить папе и попросить разрешения заглянуть к ним на неделе, чтобы оставить подарок для Коди, желательно в тот день, когда Кристи не будет дома. Я засыпаю с мыслями о том, как бы подсунуть ей крем для депиляции вместо шампуня, занимавшими меня весь вечер.

Следующим утром просыпаюсь практически счастливая. Довольно странное чувство. Моя жизнь – отстой, с какого угла ни посмотри, однако я ощущаю своего рода оживление.

Это Йен. Я уверена.

Меня… не знаю… окружает какая-то аура чистоты. Будто я смела всю эмоциональную паутину, и теперь внутри меня появилось место для танцев, пения и игр. Ладно, моя монструозная мачеха явно не горит желанием подпускать меня к своим ненаглядным мальчикам, а отец меня не понимает. И мама до сих пор в глубине души надеется, что я сбегу в Европу, но все это меркнет, стоит мне вспомнить, что есть один парень, который мне верит.  

Один особенный парень. Я спускаюсь по лестнице, пританцовывая, целую маму в щеку.

– Ого, ты в хорошем настроении. – Она уже переоделась, приготовившись идти на работу. – Хочешь поделиться с классом?

– О, Кристи отменила мое приглашение на празднование дня рождения Коди. Я замышляю расплату.

– Извини? – Мама резко разворачивается, в ее голосе появляется характерная интонация, говорящая "о-нет-она-не-посмела", но я поднимаю руку. 

– Серьезно, я в порядке. Я даю отпор, помнишь?

Она кивает и медленно улыбается.

– Хорошо. Просто, знаешь, постарайся не сделать ничего такого, что потребует внесения залога, ладно?

Смеясь, мы садимся в машину и, спустя считанные минуты, присоединяемся к веренице автомобилей, высаживающих школьников.

– Ты сможешь сегодня вернуться на автобусе?

Качаю головой.

– Нет, никаких автобусов. Я или пройдусь пешком, или попрошу Йена меня подвезти.

Помахав и произнеся напоследок "люблю тебя", она уезжает.

Несмотря на неделю каникул, я по-прежнему самый актуальный предмет сплетен, гуляющих по школе. Поднимаюсь по лестнице, направляюсь к своему чистому, пахнущему апельсинами личному шкафчику, уклоняясь от перешептываний, злобных комментариев и парней, пытающихся меня облапать. Я не успеваю увернуться от одного; почувствовав, как чья-то рука хватает и сжимает мою грудь, я даже не задумываюсь. Просто реагирую, как меня научил папа: обхватываю и заламываю ему палец.

Кто-то кричит, извергая поток ругательств. Я не останавливаюсь посмотреть, кто именно.

Дойдя до шкафчика, бросаю туда все книги, которые пришлось забрать домой на каникулы. Первым уроком у меня Английская литература. Расправляю плечи, беру нужный учебник и отправляюсь в неблизкий путь на третий этаж. Йен Рассел идет туда же, смеясь с Джереми, Кайлом и Мэттом. Когда они видят меня, все четверо останавливаются посреди коридора.

Я продолжаю идти.

Джереми выглядит испуганно; какой-то частичке меня это нравится гораздо больше, чем должно. Мэтт раздражен, и в этом нет никакого смысла. Я ему ничего не сделала. Усердно стараюсь не пялиться на Йена слишком долго, только это невозможно. Его губы приоткрыты, темные глаза широко распахнуты. Я знаю, что мой наряд сделал свое дело.

На мне кожаная мотоциклетная куртка, черные джинсы и черные сапоги. Под курткой – изрезанная футболка, оголяющая немного кожи, однако не в стратегических местах. Кожаные нарукавники с крестообразной шнуровкой исчезают под манжетами куртки. Мои волосы выпрямлены, распущены, и, да, я с четной помадой и черной подводкой.

Смиритесь.

Губы Йена сжимаются в тонкую линию. Думаю, он не рад, что я вернулась к своему костюму, как Йен его называет, но он остается в стороне. Кайл, Мэтт и Джереми, скрестив руки, обосновываются в центре коридора, вынуждая людей протискиваться мимо них. Ну, Грэйс Колье не станет протискиваться мимо кого бы то ни было. Я напролом прохожу прямо сквозь их линию. Джереми – коротышка, так что особых усилий для этого не требуется.   

Громкий смех следует за мной до кабинета, где я бросаю сумку на пол, достаю тетрадь и готовлюсь к уроку.

В передней части класса две девушки, с которыми я лично не знакома, говорят обо мне так, словно меня тут нет.

"Уже Хэллоуин?" и "О боже, ты видела ее макияж?". Будто это самое худшее, что говорили в мой адрес. Самое смешное: я одевалась так с начала девятого класса – раньше никто и бровью не вел. Мои друзья думали, что это круто… в то время, когда они еще являлись моими друзьями. Покачав головой, пропускаю все мимо ушей.

Сегодня меня ничто не ранит.

***

– Когда Грумио говорит в 1 акте: "Чертовку Катарину! Слышал брань я, но хуже нет для девушки прозванья", он называет ее чертовкой или мегерой – худшим словом, каким только можно назвать девушку, – поясняет миссис Кирби классу.

Я закатываю глаза.

Это не худшее слово. Поверьте.

– Но Петруччо она в своем роде нравилась, вы согласны?