Некоторые парни… (ЛП) полностью

Кристи, с графином какого-то красного сока в руке, оборачивается, откинув свои гладкие белокурые волосы назад, и замечает меня у ворот. Улыбка замирает на ее лице, а взгляд быстро перемещается на моего отца, который жарит хот-доги на гриле, переворачивая их огромной вилкой. Он смотрит на Кристи, кладет вилку и присоединяется к нам.

– Коди уже переел конфет. Он очень взволнован. – Папа целует меня в щеку и поворачивается к Йену, не замечая моей неловкой улыбки. – Йен, как ты себя чувствуешь, сынок?

– Лучше, мистер Колье. Голова не болит.

– Хорошо. Ты присаживайся, не перенапрягайся. Если голова закружится, или еще какие проблемы будут, сразу заходи в дом, приляг, если захочешь, ладно?

– Да, сэр.

Папа улыбается, потом смотрит на меня. Улыбка остается, но сейчас она не такая сияющая.

– Рад, что ты смогла прийти, Грэйс.

Я не закатываю глаза, однако поднимаю руки в знак поражения.

– Я знаю, Кристи сказала мне не приходить, но я пообещала Коди, пап. Надеюсь, мое присутствие здесь не в тягость.

Кристи и другие мамаши стоят в кругу, склонив головы друг к другу, и делают вид, будто не смотрят на меня, но я клянусь, что буквально вижу вопросительные знаки в их глазах.

Громко вздохнув, папа качает головой.

– Ладно, пойдем со мной. Положим этому конец сию минуту. – Он хватает меня за руку, тянет к грилю. – Эй, Майк. Сделай одолжение, последи за грилем немного. Мне нужно кое с чем разобраться.

– Конечно, старина. – Майк, лысый мужчина с эспаньолкой, берет свое пиво и поднимает огромную вилку.

– Грэйс, Йен, подождете в доме? Я скоро вернусь.

Переглянувшись с Йеном, киваю. Мы входим через раздвижные двери, неловко садимся на диван в гостиной. Йен меняет позу, поморщившись, а я хватаю несколько подушек и укладываю ему за спину.

– Лучше?

Он пожимает плечами. Мы сидим в тишине, мои колени подскакивают до тех пор, пока Йен не кладет руку на одно из них, чтобы меня угомонить. Проходит минута, потом две. Затем дверь открывается с тихим шелестом.

– Кирк, я не понимаю, почему мы...

– Сделай милость.

В комнату входят папа и Кристи; он держит ладонь на ее спине, практически подталкивая вперед. Она кивает один раз.

– Грэйс.

– Кристи.

Отец подводит ее к двухместному диванчику, после чего придвигает стул, садясь между нами, и облокачивается на колени.

– Дорогая, Грэйс говорит, что ты сказала ей не приходить сегодня.

– Что? – Кристи притворяется удивленной. – Ох, я уверена, это просто недоразумение.

Ну вот.

– Чушь собачья... – Я готова начать скандал, но Йен с силой сжимает мое колено.

– Грэйс.

– Пап, Кристи позвонила мне и сказала, что менеджеры мини-зоопарка допустили ошибку с бронированием и вечеринки не будет. Она якобы собиралась устроить что-то неформальное после уроков среди недели, и я должна строить другие планы. – Безнадежно. Абсолютно пустая трата времени. Он просто поверит ей, начнет ее защищать, как всегда делает.

– Кирк, это не...

– Это так, Кристи. Я тебя слышал, – перебивает ее папа. Кристи поникает, словно сдувшийся шарик, теряя дар речи. – Я был в гараже, когда ты говорила по телефону. Я не сказал ничего, потому что знаю, почему ты так поступила.

Он протягивает руку и сжимает ее ладонь. В сердце щемит так сильно, что я судорожно всхлипываю. Встретившись взглядом с Йеном, киваю головой в сторону двери. Пора уходить. Яснее ясного, что мне не место в папиной новой жизни. В моем имени нет буквы К, и я ужасно выгляжу в свитерах. Однако Кристи смотрит на меня в первый раз с того момента, как она вошла в комнату.

– Грэйс, извини за то, что я солгала тебе, но ты не понимаешь, как плохо твоему отцу и... ну, как он мучается после пережитого тобой нападения.

– Мучается, – повторяю безжизненно. Я не понимаю. Он ничего не сказал по этому поводу, кроме критики моих нарядов.

– Кристи, я...

– Нет, Кирк. Она должна знать. – Кристи поднимает руку, чтобы его остановить, но не сводит глаз с меня. – Он не спит. Его тошнит. А однажды я нашла его рыдающим в гараже.

– Из-за меня? – Я до сих пор не понимаю. Тянусь к Йену; он берет мою руку, держит ее между своих ладоней. Перевожу взгляд на папу. – Но ты ведь винил меня.

Он открывает рот, собираясь возразить, но не может, потому что это чистейшая правда, и ему это известно.

– О, Боже, это так, и я очень сожалею, Грэйс. Знаю, ты не виновата. Я это знаю. – Папа соскальзывает со стула, становится передо мной на колени, отбирает у Йена мою руку и сильно сжимает ее. – Это моя вина, Грэйси. Моя. Меня не было рядом. Меня очень давно не было рядом. – Он смотрит на меня; я вижу сожаление в его глазах, но какая к черту польза от сожалений? Мне бы хотелось просто протянуть руки, чтобы папа мог поднять меня высоко, где в его объятиях я всегда чувствовала себя защищенной и обожаемой, только я не могу, потому что те дни давно минули, и мы оба это понимаем.

– Ты даже смотреть на меня не мог. – Мой голос надламывается.