Станислав Лем
Некробии
Из книги "Мнимая величина" Цезарий СТШИБИШ
139 репродукций. Предисловие Станислава Эстеля. Издательство "3одиак"
Несколько лет назад художники ухватились за смерть как за спасение. Вооружившись анатомическими и гистологическими атласами, они принялись выпускать кишки обнаженной натуре, рыться в печенках, вываливая на полотна замордованное уродство наших жалких потрохов, в обыденной жизни столь справедливо прикрытых кожей. И что же? Концерты, с которыми по выставочным залам прогастролировало гниение во всех цветах радуги, не стали сенсацией. Это было бы чем-то разнузданным, если бы хоть кого-нибудь покоробило, и чем-то кошмарным, если бы хоть кто-нибудь задрожал, - и что же? Не возмутились даже старые тетушки. Мидас превращал в золото все, чего ни касался, а нынешнее искусство, отмеченное проклятием противоположного знака, одним прикосновением кисти лишает серьезности всякий предмет. Как утопающий, оно хватается буквально за все - и вместе со схваченным идет ко дну на глазах у спокойно скучающих зрителей.
За все? Стало быть, и за смерть? Почему не шокировала нас ее антицарственность? Разве эти увеличенные иллюстрации из пособий по судебной медицине, густо замалеванные кроваво-красным, не должны были бы заставить нас хоть на минуту задуматься - своей чудовищностью?
Но они были слишком натужны... и потому бессильны! Самый замысел был ребяческим - напугать взрослых... Вот почему это не получалось всерьез! Так что вместо memento mori мы получили старательно взлохмаченные трупы - тайна могил, раскопанных слишком назойливо, обернулась склизкой клоакой. Не тронула никого эта смерть - уж больно она была напоказ! Бедные художники, которым уже мало было натуры и которые поэтому начали эскалацию Гран-гиньоля, сами оставили себя в дураках.
Но после такого конфуза, такого фиаско смерти, - что, собственно, нового сделал Стшибиш, что позволило ему восстановить смерть в правах? И что такое его "Некробии"? Ведь это не живопись - Стшибиш не пишет красками и, кажется, в жизни не держал кисти в руках. Это не графика, потому что он не рисует; он также не занимается резьбой ни по металлу, ни по дереву, и не ваяет - он всего лишь фотограф. Правда, особенный: он использует рентген вместо света.
Этот анатом своим глазом, продолженным рыльцами рентгеновских аппаратов, прошивает тела навылет. Но хорошо нам знакомые медицинские черно-белые снимки, конечно, оставили бы нас равнодушными. Вот почему он оживил свои акты. Вот почему его скелеты ступают таким энергичным шагом - в регланах, словно в одеянии смертников, с призраками портфелей в руках. Снимки достаточно ехидные и диковинные, верно, но и не более того; однако этими моментальными фото он лишь примеривался, пробовал. Шум поднялся только тогда, когда он отважился на нечто ужасное (хотя ничего ужасного уже не должно было быть); он просветил навылет - и показал нам таким - секс.
Это собрание работ Стшибиша открывают его "Порнограммы" - поистине комические, только комизм их довольно жесток. Свинцовые бленды своих объектов Стшибиш нацелил на самый назойливый, разнузданный, обнаглевший - групповой секс. Писали, что, дескать, он хотел осмеять порнографию, разобрав ее буквально по косточкам, и достиг своего: невинная перепутанность этих костей, друг в друга вцепившихся, сложенных в геометрические загадки, на глазах у зрителя внезапно - и грозно - превращается в современный Totentenz, в нерест подпрыгивающих скелетов. Писали, что он решил оконфузить, вышутить секс - и что это ему удалось.
Так ли? Да, несомненно... но в "Некробиях" можно увидеть и нечто большее. Карикатуру? Не только - в "Порнограммах" есть какая-то скрытая серьезность. Пожалуй, прежде всего потому, что Стшибиш "говорит правду" - и притом одну только правду, а ведь правда, не подвергнутая "художественной деформации", считается ныне чем-то простецким; но тут он не более чем свидетель, то есть: пронизывающий, но не переиначивающий взгляд. Укрыться от этого свидетельства негде, его не отвергнешь, как выдумку, трюк, условность, игру понарошку, потому что правота на его стороне. Карикатура? Язвительность? Но ведь эти скелеты, их абстрактный рисунок, - почти эстетичны. Стшибиш действовал со знанием дела: не столько оголил то, что есть, содрав с костей телесную оболочку, сколько освободил их, - честно ища их собственный, нам уже не адресованный смысл. Выстраивая их собственную геометрию, он дал им суверенность.
