— В таком случае, я не вижу необходимости в Совете, раз он не считает нужным выполнять прописанные им же положения. Я объявляю о выходе земель графа Пугачева и барона Казанцева из-под влияния Совета и отказываюсь вносить взносы. Наши земли будут объявлены поселением-государством и законы в нём будут действовать в интересах его жителей. И никаких издевательских взносов в нём не будет!
Семён всмотрелся мне в глаза и убедительно закивал. Похоже, его проняла моя речь и он сделал выбор.
— Ты уверен, что справимся? Легко не будет, — шепнул он.
— Не сомневаюсь.
— Тогда я с тобой. В смысле, с самого начала был.
Сидельников засопел. Караваева и Корсуньский переглянулись и уставились на меня. Краузе просто отвесил челюсть, а двое баронов по-прежнему пялились на грудь графини.
— Вы забываетесь, граф Пугачёв, — от главы Совета во все стороны брызнули ментальные волны. Это почувствовал даже снующий поблизости служащий. После этих слов его как ветром сдуло. — Никто не имеет права выйти из-под нашего влияния!
— Ну почему же? Каждый из вас был избран на общем сходе. Вами же был издан манифест о свободных землях и свободном статусе его жителей.
В этот момент Корсуньский неуверенно поднял руку и встал. Взгляды членов Совета устремились на него. Ну, кроме тех двоих баронов.
— Я, как ответственный за соблюдение всех пунктов манифеста, обязан внести ясность. Так гласит один из его пунктов о прозрачности информации.
— Что ты, чёрт возьми, несёшь? — Сидельников сокрушённо потряс руками.
— То, что должен! Я присягал на это перед всем сходом, — дрожащим голосом пролепетал фабричник и повернулся к нам.
А мужик-то молодец! Вся его работа зависит от людей. Он знает их ценность и тонко чувствует откуда дует ветер.
— Дабы заявить о независимом статусе, с последующим обособлением, согласно пункту двадцать три, части пятой, манифеста, требуется проведение референдума. В нём участвуют все, кто имеет право голоса, то есть не обременённые повинной граждане, но не менее ста человек.
Казанцев хлопнул по столу ладонью и ткнул в помещика пальцем.
— Знал же, что не всё здесь так кисло! Верно я говорю, кучерявый? — последнее адресовалось служащему, который имел неосторожность заглянуть в зал. — Принеси-ка мне шампанского! За это можно и выпить.
— У вас есть такое количество? — уже более уверенно спросил Корсуньский.
— Будет, можете не сомневаться!
Покидали зал Совета мы под угрюмое молчание, и только когда двери за нами закрылись, с той стороны раздались яростные крики проклятий. Наивные! Так это не работает!
Перед самым выходом, в фойе, меня окликнули. Я оглянулся и увидел быстро спускающуюся по лестнице графиню Ангелину Караваеву. Её щёки горели огнём, а грудь тяжело вздымалась.
— Григорий!
— Вы не обязаны это делать, ваша светлость, — я немного склонил голову, не сводя взгляда с девушки.
— Что не обязана? — опешила она.
— Извиняться за графа Сидельникова. Пусть сам это сделает, тогда я может и приму извинения.
Ангелина улыбнулась уголком губ, но выглядело это несколько зловеще.
— Пройдёмте со мной, на пару слов. Здесь недалеко. Долго я вас не задержу.
Не привык отказывать красивым девушкам, если они просят об одолжении. К тому же, я так и не услышал её позицию по поводу моей претензии в адрес Совета.
— Если понадобится помощь — кричи, — подмигнул Казанцев.
Я проследовал за графиней в один из пустующих кабинетов первого этажа, и в ожидании, когда девушка начнёт свою пламенную речь, встал у окна. Но вместо этого раздался звук прокручиваемого в замке ключа. Ммм! Что бы это значило? Я обернулся и…
Впрочем, открыть рот я не успел. Графиня сделала шаг и с размаху зарядила мне пощёчину. Точнее, пыталась это сделать, но я успел перехватить руку и аккуратно отвести её в сторону. Слишком уж она хрупкая.
Да что за бабьё-то пошло? Чуть что, сразу бить!
— Ну и как это понимать?
Ангелина хмыкнула и попыталась вырваться.
— А ты сам не догадываешься? Почему не позвонил, когда вернулся?
Вот именно этого я и опасался, когда встретился с девушкой взглядом в зале Совета. Она явно знала обо мне больше, чем показывала на людях. И самое страшное, наши отношения вряд ли имели случайный характер.
— А должен был?
— Вообще-то, ты обещал! Память короткая стала? Всё, отпусти!
Я позволил Ангелине высвободиться и отступил на шаг. Мало ли.
Огненно-рыжие волосы, зелёные глаза, пухлые губы. Почему в памяти о ней ничего нет? Хотя, неудивительно. В последние дни воспоминания Григория перестали радовать подробностями о личной жизни. Видимо, всё, что оставалось от него в этом теле, улетучилось.
Вот что мне ей сказать? «Прости, дорогая, был не прав»?
— Последнее время я сам не свой. Даже друзья обижаются, говорят, что вернулся совсем другим.
Девушка сверкнула глазами.
— Что ты говоришь⁈ У тебя друзей-то никогда не было! Так и скажи, что между нами всё кончено!
Вот! Предчувствие не обмануло, только как это может помочь?
— Ладно, — смягчилась Ангелина. — Мне этот старый козёл тоже не нравится. Если решил с ним иметь дело — десять раз подумай. За ним стоит новосибирская знать.
