— Юрий Степанович, — я повернулся к старосте. — Составьте с Аксиньей список, что они просят. Только не забудьте и обязанности с ответственностью прописать. И мне на согласование. Обставьте эту «революцию», — я усмехнулся, — как полагается.
— Сделаем, Григорий, — кивнул староста. — Я даже знаю, где можно найти рупор.
— Рупор? — сдвинул я брови. — А он нам зачем?
— Ну, как же без рупора-то? — расплылся в улыбке староста. — Настоящая революция должна быть громкой! Вот и устроим им, как полагается. Пусть попробуют потом не работать!
Теперь меня ждёт не только борьба с «Чёрным лотосом», но и с самыми обычными крестьянами. Угораздило же.
— По поводу конкурса пахарей — как договаривались. На следующих выходных свози их в Болотное.
Староста сам не заметил, как потёр ладонями.
— А теперь, давайте по текущим пробежимся, — отодвинул я списки в сторону. — Что у нас с полями и фермами? Что с посевом, с артефактами?
— С посевной всё по плану, свинки тоже растут, — ответил Юрий Степанович. — Как говорил, подготовку начали. А вот с артефактами…
— А что с ними?
— Да просто их не хватает, — пожал плечами староста. — Расставили всё, как полагается, но этого недостаточно.
— И что нам делать? Докупим потом.
— Думаю, можно попробовать использовать одарённых, — ответила Аксинья. — Но, боюсь, конечно, что не сильно поможет.
— Попробуем, — кивнул я.
— Тогда я займусь организацией, — сказала Аксинья. — Если вы не против.
Снова она взяла инициативу в свои руки. Как же мне всё-таки с ней повезло.
— Хорошо, — ответил я, посмотрев на часы. Время близилось к обеду. Неплохо бы самому посмотреть на этих «революционеров». — Тогда я пойду подышу, проверю, как там дела.
На площади уже собирались люди. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то обсуждал последние новости. Когда я подошёл ближе, разговоры смолкли.
— Доброго дня вам, ваша светлость! — крикнул кто-то с толпы.
— Доброго! Как посевная?
— К осени должны закончить!
Раздался дружный смех.
— Тогда договорились! — улыбнулся я.
Да, от скуки я точно не умру.
Тут со стороны полей послышались весёлые голоса, и все, без исключения, повернулись к ним. А вот и наши свободолюбивые пахари!
Что ж, пора познакомиться с этим «революционером».
Зачинщика всех этих народных волнений я заприметил сразу. Невысокий мужичок, лет сорока, с крупными ладонями и острой, торчащей бородкой. На голове — лихо сдвинутая набок кепка.
Он гордо вышагивал, высоко задрав нос, тогда как остальные пахари едва поспевали рядом, с открытыми ртами слушая его пламенные речи. Говорил тот хоть и не очень громко, но звучал уверенно, даже я немного заслушался.
Незаурядная личность. Первое, что приходит на ум при виде этого самодовольного хлыща — как он вообще сюда попал? На простого крестьянина он явно не тянет. Скорее, на разорившегося купца или помещика, которому присудили отрабатывать долг тяжёлой работой. Или на какого-нибудь странствующего проповедника, которого попёрли с последнего места жительства и он пришёл искать успеха в Ваганьковское.
— Доброго дня, ваша светлость! — пристукнул он каблуками, увидев меня среди крестьян. В его голосе чувствовались нотки иронии.
Мне показалось, или у мужика проблемы с произношением? Слова будто немного расплывались. Ладно, проехали. Сейчас главное узнать, что за птица пожаловала в моё поместье.
— Слышал я, у нас первые победители наметились? — я по-хозяйски ткнул руки в бока, стараясь выглядеть непринуждённо. Сейчас за мной наблюдает половина села. Пусть вспомнят, кто здесь главный и на чьей земле они находятся. Хотя, если честно, я сам не понимаю, что тут происходит. Не проще ли прихлопнуть этого плюгавого и повесить на въезде в имение?
Ага, вот они, красавцы!
Два рыжих пахаря, с практически одинаковыми лицами, испуганно покосились на мужика в кепке и перевели взгляд на меня. Выглядели они, как два перепуганных воробья, попавших в когти ястреба. Только кого из нас двоих они считают ястребом, пока не ясно.
— Так вот же ж они, ваша светлость! — ответил за них мужичок в кепке, кивая на рыжих. — Иван да Степан! Трудяги те ещё!
— Молодцы, мужики, — согласился я, — слышал, вы всю бригаду обошли?
— Это ещё мягко сказано! — воскликнул мужичок в кепке, картинно разводя руками, чем вызвал среди зевак восторженные улыбки. — Они пахали, как… как… да как тракторы!
— Тракторы? — сдвинул я бровь. Да ты, родной, явно не понимаешь, что несёшь.
— Ну, или как каменные големы, — поправился он, почёсывая затылок. — Суть-то одна, ваша светлость!
Я кивнул, пытаясь скрыть улыбку. Мужик точно не в своём уме.
— Ну а тебя как величать? — обратился я к нему.
— Да Прохор я, ваша светлость, — ответил тот, выпятив грудь. — Прохор Петрович. И я…
— Председатель профсоюза! — выкрикнул за него один из пахарей.
— Да, именно! — подтвердил Прохор, раздувая ноздри. — Профсоюз — это сила! И мы, крестьяне, тоже имеем права!
— Права, — кивнул я, стараясь не рассмеяться. — Это хорошо, что у вас есть права. А какие, если не секрет?
— Ну, — начал Прохор, загибая пальцы, — во-первых, мы требуем восьмичасовой рабочий день.
