Василь Васильевич осторожно двинулся вперед. Рифленая палуба скользила под ногами, над головой мотался какой-то оборванный провод, но капитан шел вперед, не сводя глаз с лица старпома, настороженно целящегося ему в грудь. Когда до некра оставалась пара шагов, Василь Васильевич остановился. Они так и стояли друг против друга на мокрой палубе, обильно заливаемой брызгами в багрово-красных лучах прорвавшегося сквозь плотную пелену туч солнца. Говорить было не о чем. Перед глазами капитана промчались все события последних часов: темная фигура, мелькнувшая в румпельном, расплывающийся силуэт и злобный шепот, каждым словом разбивающий жаркий летний полдень, тонкий порез на запястье старпома… Сергея Ивановича.
– Зачем ты заклинил баллер? – в шуме волн приходилось кричать, но так было даже лучше.
Губы старпома кривились то ли в улыбке, то ли в гримасе отчаяния.
– Мне нужно было пройти через волну-убийцу. Это был мой шанс.
– Зачем?!
Старпом косо дернул плечами. Капюшон упал на плечи, и капитан увидел, что тот действительно улыбается, горько и безнадежно, как висельник, обводящий взглядом толпу, прежде чем ступить на эшафот.
– Есть легенда о том, что некр, пройдя через волну-убийцу, станет обычным человеком.
Капитан покачнулся, обретая равновесие после очередной волны, и только сейчас сообразил, что губы Сергея Ивановича не шевелятся. Голос некра звучал в его голове.
– Получилось? – безнадежно спросил он, уже зная ответ.
– Легенда оказалась ложью, капитан. Рассчитанной на глупых некров вроде меня. А ведь я всю жизнь шел к этому.
Старпом опустил руку, и пистолет загремел по палубе, тут же укатившись к краю и без брызг канув в море. У мотобота стоял безоружный некр. А перед глазами капитана снова горели саманные домики.
– Я дал себе клятву, – глухо сказал Василь Васильевич, – и я тоже шел к ней всю жизнь.
Шторм заворочался, обдав непрошеных гостей тучей брызг. Шлюп-палуба норовила выскользнуть из-под ног, так что пришлось сразу схватиться за леер.
Где-то там за тысячи миль, недалеко от приморского поселка, остался безымянный холмик. Могила сержанта – памятник его нерешительности. Капитан мотнул головой, оттягивая момент развязки.
– Что случилось с Юйковым?
Старпом удивленно покосился на капитана.
– Полез крепить аварийный плот. Я нашел его слишком поздно, чтобы успеть что-то сделать.
Вопросов больше не оставалось. Палуба угрожающе накренилась. Волна плотоядно потянулась к людям и отступила. Шторм заканчивался.
После печально известной Новосибирской аномалии, возникшей на месте Института молекулярной и клеточной биологии, некромутация довольно быстро распространилась по региону. Но правительство не стало выводить проблему на государственный уровень, ограничившись оцеплением района аварии. Новоявленные некры довольно долго были предоставлены сами себе. Сначала к ним обращались в надежде вернуть родственников и родных, чтобы вскорости обратиться уже об обратном упокоении. Зомбаки представляли из себя безвольных кукол, способных выполнять простые поручения хозяина – некроманта. Потом вышел закон, запрещающий некрообряды, и о некромантах забыли на долгие двадцать лет. Пока не стало слишком поздно. Потому что «вспомнили» о них «заклятые друзья» страны. И предложили то, в чем отказали остальные: признание, деньги, власть…
Новосибирск пал первым. Его жители так и не поняли, что произошло. Холодным утром пятнадцадцатого февраля две тысячи девяносто девятого года первая Новосибирская некроармия выдвинулась в сторону Кемерова.
После войны маятник качнулся в другую сторону. Некроамулеты висели на каждом углу. Спецы приезжали по вызову в течение десяти минут и увозили подозреваемого. Никто из задержанных больше не возвращался. Шептались, что некроамулеты ненадежны, дают погрешность в восемь-девять процентов. Шептались, что аппаратура спецов иногда сбоит. Шептались, но протестовать не пытались. Слишком свежими были воспоминания об ужасах недавней войны.
Холодный ветер ударил в лицо, заставляя зло сощуриться. Волны воинственно обрастали гребешками. Капитан с усилием потер лицо и недоуменно посмотрел на мокрые ладони.
– Не беда не дойти до цели. Беда – когда, дойдя к цели, ты обнаруживаешь, что она уже не нужна.
Топорик грохнул о палубу, расклинившись между водяными пазами шлюп-палубы, но капитан даже не посмотрел вниз. Он развернулся и, не оглядываясь, пошел в надстройку.
