Около 16.00. Путешествующие без особой цели некромант Алехандро и оживленный им мертвец Дон останавливаются, привлеченные непривычным действом, в результате чего один человек, который должен был по всем статьям умереть, оказывается жив, зато четверо других, и не думавшие помирать, отправляются к праотцам.
– Исправить? – искренне удивляется Алехандро, и даже невозмутимый Дон слегка приподнимает бровь. – Каким образом, позволь спросить? Конечно, поднять этих четверых, и даже того бедолагу, которого ты так неосторожно укокошил в городе, мне вполне по силам. Только вот вряд ли это устроит как покойных, так и их родственников. И потом…
– Нет-нет-нет, – торопливо мотает головой индеец, пребывающий в крайнем возбуждении и оттого осмелившийся перебить некроманта. – Никого поднимать не нужно. Нужно оживить!
Алехандро разводит руками:
– Прости, дружище, это ты не по адресу. Даже сохранить личность и разум у того, кто вернулся с Дальнего берега, у меня получилось пока лишь однажды. – Кивок в сторону Дона, который с крайне серьезным видом приподнимает шляпу. – А уж чтобы оживить совсем…
– Вот! – Чарли цепляется за его слова, точно утопающий за соломинку. – Вы все сами сказали. «С Дальнего берега»! Берег тот где? В Океане Времени! А я… – тут он замолкает, словно не решаясь сознаться, и наконец выпаливает: – А я – моряк, плывущий по его волнам!
Видя, что компаньоны мало что поняли, индеец вздыхает и принимается объяснять.
Жизнь – это великий Океан Времени, по которому все живое движется от рождения к смерти. Обычного человека просто влечет по течению вперед. Но иногда («Очень-очень редко!» – с гордостью уточняет Чарли) рождаются люди, которые могут не только видеть течения в этом Океане («Это уже не моряк, а лоцман получается, дружок», – хмыкает некромант), но и поворачивать их вспять.
– Хочешь сказать, что способен изменить будущее?
Индеец качает головой:
– Нет. Мой покойный учитель говорил, что будущего нет, а есть настоящее и прошлое. И как только что-то свершается, оно становится настоящим, чтобы сразу же стать прошлым… ох, я не смогу правильно объяснить…
Алехандро задумчиво барабанит себя кончиками пальцев по животу.
– Да нет, я понимаю, кажется, – медленно произносит он. – Неглупый малый был твой учитель… Так что, говоришь, ты умеешь?
Оказывается, Чарли способен повернуть время вспять. Да-да. Он не шутит. Правда, ему пока далеко до вершин мастерства. Его сил и умения хватает лишь на то, чтобы вернуть прошлое всего на сутки назад. Для этого, во-первых, нужно оказаться в том же самом месте, где произошло нежелательное событие…
– А во-вторых?
– А во-вторых, даже будь на моем месте учитель, один он бы не справился. Мы плывем по Океану Времени, но мы… как вы сказали? Лоцманы, да. Мы можем только видеть и указывать, куда плыть…
– …а крутить штурвал, чтобы корабль развернулся, должен кто-то другой?
– Верно, – с облегчением соглашается индеец. – Заменить ненужное нужным должен кто-то другой. И сделать это надо очень быстро.
– Насколько быстро? – уточняет некромант. Чарли вздыхает и тихо произносит: «За шесть-семь десятков ударов сердца»… А потом с отчаянной надеждой спрашивает:
– Вы ведь поможете мне, правда?..
Они врываются в Москит на закате («Ты что, вестернов не смотрел? Индейцы всегда штурмуют бледнолицых или на рассвете, или на закате!»). Огненно-красное небо со спускающимся за горизонт золотым шаром солнца уже начинает темнеть, точно остывающие головешки в костре. Очень, очень красиво, но троице некогда любоваться красотами. Испустив душераздирающий вопль («Никогда не умел подражать всяким там койотам. Но пусть не говорят потом, что я пришел к ним тихо, аки тать в нощи!»), некромант выжимает из «харлея» все, на что тот способен. А способен трицикл на многое, благо путь до магазина мистера Смита Чарли описал весьма подробно, да и Москит не сказать, чтобы очень уж велик.
Человек, мертвец и их краснокожий лоцман несутся по улицам, как ангелы смерти, которыми и являются в какой-то степени, хотя их цель – вернуть к жизни пятерых. Дон, каким он был полгода назад, сказал бы, что от этой хрени у него мозги набекрень. А еще он обязательно поддержал бы вопль Алехандро парой выстрелов в воздух, потому что так веселее. Теперешний Дон не произносит ничего, а его King Cobra остается до поры лежать в кармане плаща. И все-таки, когда сапог мертвеца топит педаль газа в пол, губы Дона трогает едва заметная ухмылка. Сведущему человеку (такому, как Алехандро, например), она способна сказать многое. Похоже, Дон счастлив. Он давно уже не чувствовал себя настолько живым.
