В 1904 г. Белый познакомился с молодым поэтом, которому суждено было стать
одним из драгоценнейших русских поэтов. Их личные и литературные судьбы оказались
связаны навсегда. В своих воспоминаниях Белый изобразил историю этой связи в двух
версиях, взаимно исключающих друг друга и одинаково неправдивых. Будущему
биографу обоих поэтов придется затратить не мало труда на восстановление истины.
Поэт приехал в Москву с молодой женой, уже знакомой некоторым московским
мистикам, друзьям Белого, и уже окруженной их восторженным поклонением, в котором
придавленный эротизм бурлил под соблазнительным и отчасти лицемерным покровом
мистического служения Прекрасной Даме. Белый тотчас поддался общему настроению, и
жена нового друга стала предметом его пристального внимания. Этому вниманию
мистики покровительствовали и раздували его. Потом не нужно было и раздувать — оно
превратилось в любовь, которая, в сущности, и дала толчок к разрыву с Ниной
Петровской. Я не берусь в точности изложить историю этой любви, протекавшую то в
Москве, то в Петербурге, то в деревне, до крайности усложненную сложными
характерами действующих лиц, своеобразным строем символистского быта и, наконец,
многообразными событиями литературной, философской и даже общественной жизни, на
фоне которых она протекла с которыми порой тесно переплеталась и на которые в свою
очередь влияла. Скажу суммарно: история этой любви сыграла важную роль в
литературных отношениях той эпохи, в судьбе многих лиц, непосредственно в ней даже
не замешанных и в конечном счете — во всей истории символизма. Многое в ней еще и
теперь не ясно. Белый рассказывал мне ее неоднократно, но в его рассказах было вдоволь
противоречий, недомолвок, вариантов, нервического воображения. Подчеркиваю, что его
устные рассказы значительно рознились от печатной версии, изложенной в его
воспоминаниях.
По соображении всех данных, история романа представляется мне в таком виде.
По-видимому, братские чувства, первоначально предложенные Белым, были приняты
дамою благосклонно. Когда же Белый, по обыкновению, от братских чувств перешел к
чувствам иного оттенка, задача его весьма затруднилась. Быть может, она оказалась бы
вовсе неразрешимой, если бы не его ослепительное обаяние, которому, кажется, нельзя
было не поддаться. Но в тот самый момент, когда его любовные домогательства были
близки к тому, чтобы увенчаться успехом, неизбывная двойственность Белого, как всегда,
прорвалась наружу. Он имел безумие уверить себя самого, что его неверно и "дурно"
поняли, — и то же самое объявил даме, которая, вероятно, не мало выстрадала пред тем,
как ответить ему согласием.
Следствие беловского отступления не трудно себе представить. Гнев и презрение
овладели той, кого он любил. И она отплатила ему стократ обиднее и больнее, чем Нина
Петровская, которой она была во столько же раз выносливее и тверже. Что же Белый?
Можно сказать с уверенностью, что с этого-то момента он и полюбил по настоящему,
всем существом и по моему глубокому убеждению — навсегда. Потом еще были в его
жизни и любви, и быстрые увлечения, но та любовь сохранилась сквозь все и поверх
всего. Только ту женщину, одну ее, любил он в самом деле. С годами, как водится, боль
притупилась, но долго она была жгучей. Белый страдал неслыханно, переходя от
униженного смирения к бешенству и гордыне, — кричал, что отвергнуть его любовь есть
кощунство. Порою страдание подымало его на очень большие высоты духа — порою
падал он до того, что, терзаясь ревностью, литературно мстил своему сопернику,
действительному или воображаемому. Он провел несколько месяцев заграницей — и
вернулся с неутоленным страданием и "Кубком метелей" — слабейшею из его симфоний,
потому что она была писана в надрыве.
***
В августе 1907 года из-за личных горестей поехал я в Петербург на несколько дней
— и застрял надолго: не было сил вернуться в Москву. С литераторами я виделся мало и
жил трудно. Ночами слонялся по ресторанам, игорным домам и просто по улицам, а днем
спал. Вдруг приехала Нина Петровская, гонимая из Москвы неладами с Брюсовым и
минутной, угарной любовью к одному молодому петербургскому беллетристу, которого
"стилизованные" рассказы тогда были в моде. Брюсов за ней приезжал, пытался вернуть в
Москву — она не сразу поехала. Изредка вместе коротали мы вечера — признаться,
неврастенические. Она жила в той самой Английской гостинице, где впоследствии
покончил с собой Есенин.
28 сентября того года Блок писал своей матери из Петербурга: "Мама, я долго не
пишу и мало пишу от большого количества забот — крупных и мелких. Крупные
касаются Любы (Любовь Дмитриевна, жена Блока. В. X.), Натальи Николаевны ( Артистка
Н. Н. Волохова, которой посвящена "Снежная Маска". В. X.) и Бори. Боря приедет ко мне