Гол привел свой отряд в часовню, распределил ополченцев прикрывать входы и искать возможные пути для побега.
Земля затряслась, когда танк смял магазин, в котором они устроили свои ловушки.
Под прикрытием взрывов он осмелился говорить, одновременно показывая знаками.
— Давайте найдем, кого убить, — сказал он.
— Группа, шестеро, движется с запада, — прошипела швея Банда, готовя лазган и выглядывая в полуразбитое окно.
— Строимся «буром», как и прежде, — сигнализировал Гол Коли. — Строимся за мной. Устроим-ка еще одну западню.
Лорд Хеймлик Часс отослал сервиторов и телохранителей. Глава охраны, Рудрек, по инструкции носящий оружие зачехленным, пытался отказаться, но Часс был не в настроении спорить.
Один в прохладной, сумрачной капелле дома Часс, в верхних уровнях Главного хребта, лорд усердно молился душе бессмертного Императора. Призраки его предков высились вокруг него, увековеченные в статуях. Хеймлик Часс верил в призраков.
Они говорили с ним.
Геноключом, хранившимся в его семье многие поколения, он открыл шкатулку у верхнего алтаря между стазисными криптами семьи. Он поднял обитую бархатом крышку, слыша стон древних магнитных полей, и вытащил Амулет Иеронимо.
— Что ты делаешь, отец? — спросила Мерити Часс. Голос дочери испугал его, и он едва не уронил драгоценную вещь.
— Мерити! Тебе здесь не место! — пробормотал он.
— Что ты делаешь? — снова спросила она, проходя вперед под сень горящих канделябров капеллы, сопровождаемая шелестом зеленого бархатного платья.
— Это не… — Ее голос сорвался. Она не могла вымолвить ни слова.
— Да. Отданный нашему дому самим Великим Иеронимо.
— Ты же не собираешься им воспользоваться! Отец!
Он уставился в ее исполненное боли прекрасное лицо.
— Уходи, дочь моя. Это не для твоих глаз.
— Нет! — крикнула она. Она так напоминала ему свою мать, когда вот так злилась. — Я взрослая, я наследник, пусть даже наследница. Скажи мне, что ты делаешь!
Часс вздохнул и ощутил вес амулета в своей руке.
— То, что должен, на благо улья. Была причина, по которой старина Иеронимо завещал это моему отцу. Сальвадор Сондар — маньяк. Он погубит всех нас.
— Ты вырастил меня в уважении к высшему дому, отец, — сказала она, и легкая улыбка на миг озарила хмурое лицо. Это снова была ее мать, подумал Хеймлик.
— Это похоже на измену, — прошептала его дочь.
Он кивнул и поник головой.
— Я знаю, на что это похоже. Но выбора нет. Иеронимо всегда предсказывал этот момент.
Он обнял ее. Спиной она ощутила тяжесть амулета, зажатого в его руках.
— Ты должен делать то, что должен, отец, — сказала Мерити.
Словно насекомое, медленно собирающее пыльцу, вокс-дрон лениво прожужжал через всю капеллу к обнимающимся людям. Он настойчиво пищал. Часс отстранился от дочери, все еще ощущая сладковатый аромат ее волос.
— В Легислатуре проводится голосование. Я должен идти.
Мельтеша, словно мотылек, вокс-дрон парил перед благородным лордом, уводя его из капеллы.
— Отец?
Хеймлик оглянулся на любимое дитя, подавленное и напуганное холодной мраморной семейной усыпальницей.
— Я поддержу тебя во всем, что бы ты ни делал, но ты должен сказать мне, что намереваешься делать. Не держи меня в неведении.
— Обещаю, — ответил он.
Совет Причастных был сферическим театром, расположенным на Хребте, прямо над величественным залом Легислатуры, и он был отведен исключительно для благородных домов. Куполообразная крыша расписана фресками, изображающими Императора и божественные машины Марса, парящие в сияющих облаках. Столбы теплого желтого света падали вниз по периметру круглого потолка и освещали бархатные троны высоких домов. Кроме Часса, все были на месте: Гавунда, Йетч, Родъин, Анко, Кроу, Пийдестро, Номферэнти и Вьюик.
Маршал Кроу увлеченно беседовал с братом, старым и умудренным годами лордом Кроу. Вице-маршал Анко, сияющий и подобострастный, представлял генерала Штурма своему пышно разодетому кузену, лорду Анко. Комиссар Каул дипломатично приветствовал лордов Гавунду и Номферэнти. Чернь и слуги наводнили зал, бегая по поручениям, принося серебряные подносы с освежающими напитками или просто охраняя благородных хозяев с зачехленным оружием на поясах.
Гонг пробил четыре раза. С шипением отъехала позолоченная дверь в восточном углу комнаты, и мастер-законодатель Анофий прохромал в комнату, сверкая в желтом свете переливчатыми одеждами и покачивая перевязанной лентами треуголкой в такт каждому шагу, сделанному по вышитому ковру. Он использовал свой длинный золотой скипетр как трость. Мальчики-пажи держали его шлейф и несли инкрустированный драгоценными камнями вокс-пикт-дрон и Книгу Законов улья на украшенной кисточками подушке.
Анофий добрался до своего места. Он настроил серебряную трубку вокс-передатчика и заговорил.
— Благородные дома, прошу внимания. — Все оглянулись и немедленно заняли свои места. Каул, Штурм и остальные военные отошли в сторону.
Место лорда Часса пустовало.
Анофий пролистал данные на инфопланшете, который держал один из пажей, и приложил трясущийся палец к влажным губам.
