— Ты понимаешь, что под монастырь подводишь не только меня, но и всю компанию? Ты хочешь нашего банкротства⁉ Ты хочешь, чтобы нас прикрыли⁉
— Аркаш, ну что ты, потише, — заискивающий голос моей биологической матери.
— Алла, помолчи и не лезь! Хватит прикрывать этого оболтуса и лоботряса! Ты долго будешь держать нас на пороге или дашь пройти в квартиру? — а последнее обращение, я так понимаю, к Ване.
— Алла может пройти, ее я всегда рад видеть. А тебя я к себе домой не приглашал.
Как Ваня грубо со своим отцом. Это шокирует меня.
— У тебя нет ничего твоего! Ты все от меня получил!
— От тебя я получаю только зарплату один раз в месяц, которую честно сам зарабатываю. Если ты больше не хочешь платить мне зарплату, не вопрос, я пойду работать в другое место.
— Сколько можно паясничать? Я приехал серьезно с тобой поговорить. Ты хоть понимаешь последствия???
— Да, прекрасно понимаю. Олеся встретит другого мужчину и будет с ним счастлива. По-моему, прекрасные последствия нашего расставания.
— Алла, он меня сейчас до сердечного приступа доведет.
— Аркаша, поехали домой, говорю. Что ты пристал к ребенку? Он сам разберется со своей личной жизнью.
«К ребенку». В том, как она называет Ваню, как пытается защитить его, чувствуется любовь и забота. У меня прямо диссонанс. Женщина, которая бросила в роддоме собственного ребенка, прониклась чувствами к чужому.
— Я еще не договорил.
— Ребят, я был очень рад вас видеть, — в интонации Вани слышится мертвецкая усталость, — но уже поздно, и я правда хочу спать.
— Я не уеду, пока мы не поговорим.
— Аркаша…
— Алла, отстань! Пойдем поговорим.
Дальше слышится какая-то возня, обреченный вздох Вани и тяжелые мужские шаги по коридору мимо моей комнаты. Видимо, они пошли в спальню Вани, которая через несколько дверей от моей. Их голоса становятся приглушенными, а слова неразборчивыми. Я могу уловить только общее настроение разговора: напряжённое, с раздражением и злостью.
Значит, Аркадий Львович недоволен тем, что Иван расстался с Олесей Завьяловой. Не сложно догадаться, почему. Она ведь дочка министра транспорта. Сын владельца авиакомпании и дочка министра транспорта — поистине идеальный союз. Я не знаю причин их расставания, из разговора Вани с отцом можно сделать вывод, что инициаторов разрыва выступил именно Иван. Интересно, когда это произошло? И почему они расстались?
Не из-за меня же?
Сейчас я отчетливо ощущаю гигантскую социальную разницу между мной и Ваней. И что-то мне подсказывает, его отец не обрадуется нашему союзу. А про его мачеху и говорить нечего. Эта мегера сожрет меня.
И тут дверь в мою комнату резко распахивается.
Я настолько погрузилась в свои размышления, что сильно вздрагиваю от неожиданности. И тут же застываю как парализованная. На пороге стоит ОНА. И глядит ровно на меня.
Сначала я читаю на ее лице немое изумление. Затем оно сменяется недоумением, мол, что ты здесь делаешь?
— Неожиданно, — произносит, хмыкнув, и скрещивает руки на груди. Она приваливается плечом к дверному косяку и продолжает меня разглядывать, словно редкий экспонат.
Я не знаю ни что сказать, ни куда себя деть. Больше всего на свете я хочу провалиться под землю, но почему-то пол под ногами не разъезжается, чтобы я могла улететь в пропасть. Поэтому я просто сижу на кровати, напряженная каждой мышцей, каждой клеткой своего тела. Шея задеревенела, лопатки свело.
Меня спасают Ваня и его отец. Дверь комнаты Макарова-младшего открывается, они выходят в коридор, и Алла тут же захлопывает дверь ко мне.
— Поговорили? — спрашивает их с легким нервным смешком.
— Да, поговорили, — отвечает Ваня. — А теперь спокойной ночи.
Я жду, что Алла выдаст меня. Начнет задавать Ване вопросы, что я тут делаю. Но на удивление она ничего не говорит.
— Ты никогда не мог меня порадовать, — бурчит Аркадий Львович.
— Да-да, я самый непутевый сын на свете. Какая жалость, что мне на это похрен. Дверь на выход сами найдете. До понедельника! Алла, тебя я был искренне рад увидеть.
— И я тебя, Ванюша, — по коридору слышатся тяжелые шаги Аркадия Львовича и Аллы.
Ванюша!
Она назвала его Ванюшей! Да еще таким ласковым голосом. Я аж на миг поверила, что у нее есть сердце.
Когда входная дверь громко хлопает, Ваня заходит ко мне.
— Извини, что тебе пришлось стать свидетельницей всего этого, — произносит извиняющимся голосом.
Я все еще в напряжении. Сижу — не шевелюсь.
— Алла, видела тебя, да?
— Д-да.
— Ну это ничего страшного. Алла нормальная. Да даже если бы и отец тебя увидел, мне по фиг.
Он сказал, Алла нормальная? Мне не послышалось?
Ваня подходит ко мне и тянет меня за руку. Я повинуюсь, встаю на ноги и тут же оказываюсь в его объятиях.
— Прости, — произносит тоскливо куда-то мне в шею. — И не бери в голову, пожалуйста. У меня всегда были плохие отношения с отцом, с детства.
— Почему?