— Потому что у него тяжелый характер, он жесткий, властный человек. Он считает, что есть только его мнение и неправильное. Он подавляет волю других людей. Он хочет ото всех беспрекословного подчинения, а если кто-то смеет ослушаться, то сразу попадает в его немилость. Я посмел ослушаться, и не один раз.
— Хм, странно, на работе он кажется нормальным.
— Ты видела его всего пару раз и мельком.
Что правда, то правда. Мне не приходилось близко работать с Аркадием Львовичем. Я для него слишком мелкая сошка.
— А что насчет… Аллы? — мне приходится сделать над собой усилие, чтобы произнести вслух ее имя.
— Она хорошая. Она заменила мне мать.
Ваня крепче обнимает меня, целует в шею. Прикосновение его губ отдает электрическим разрядом. Он целует меня еще. Идет ниже к сгибу между плечом и шеей. Но после встречи с биологической матерью и всего услышанного я не могу расслабиться и не могу ответить Ване взаимностью. Не сейчас.
— Уже поздно, — выпутываюсь из его рук. — Я пойду в душ и буду спать.
Я так и читаю в его глазах: «Можно с тобой? И в душ, и спать». Но я не готова к такому резкому развитию событий. По крайней мере точно не в данный момент после того, как я встретилась с самым главном монстром в своей жизни.
— Спокойной ночи, — настойчиво говорю, намекая, что ему пора выйти из комнаты.
Ваня тоскливо вздыхает и грустно кивает головой. Мне даже становится чуточку его жаль.
На следующий день я просыпаюсь от вкусного запаха жареной яичницы и хлебных тостов. Губ касается улыбка, я лениво потягиваюсь в постели. Но следом на меня обрушиваются воспоминания вчерашнего дня: Ваня забрал меня со встречи с друзьями, открыто заявил о своей симпатии, целовал меня, а потом приехали его отец и моя биологическая мать.
Хорошее настроение как рукой сняло.
Я лежу на кровати, свернувшись калачиком, и тупо пялюсь перед собой на выкрашенную в серо-голубой цвет стену. Минут через десять силой отрываю себя от постели. Сначала иду в душ, а потом выхожу на кухню. Там у плиты меня встречает улыбчивый Ваня. Кажется, с его настроением все в порядке. В отличие от моего.
— Доброе утро, — он выключает варочную панель и направляется ко мне. На Ване серые спортивные штаны и белая футболка. Как же ему идут светлые цвета. Я непроизвольно засматриваюсь на него и чувствую, как учащается сердцебиение. — Как ты спала? — он кладет руку мне на талию и целует в губы.
Вдохнув его запах, попробовав вкус, я начинаю трепетать сильнее. Обвиваю шею Вани, запускаю пальцы в волосы на затылке. Крепче держусь за него, потому что колени внезапно ослабли.
— Доброе утро, — отвечаю ему шепотом, когда мы разрываем губы. — Я хорошо спала, а как ты?
— А я плохо.
— Почему?
— Думал о тебе.
Я осекаюсь на мгновение.
— Что думал?
— Что ты мне очень нравишься.
Смущенно закусив губу, опуская глаза в пол. Только бы не покраснеть. Но щеки уже залило румянцем. Ваня замечает и слегка смеется. Снова поднимает на себя мое лицо и целует в губы.
— Завтрак готов.
— Пахнет вкусно.
— Тогда к столу.
Я сажусь на стул и наблюдаю за Ваней. Он раскладывает еду по тарелкам и делает мне кофе. За то время, что я у него живу, я не стояла у плиты ни разу. Готовит всегда Ваня. Несколько раз я предлагала ему свою помощь, но он отказывался и просил, чтобы я просто посидела с ним на кухне, пока он готовит. Поначалу я чувствовала себя неловко, мало того, что живу у него, так он еще и готовит мне. Но Ваня заверил меня, что готовить — это его хобби. Он очень вкусно это делает.
— Какие планы на сегодня? — спрашивает, садясь за стол напротив меня.
— Никаких.
— Тогда как насчет свидания?
«Свидания».
Он правда сказал это слово? О Господи. Ваня приглашает меня на свидание. Я сейчас умру.
— Я согласна.
— Отлично!
Меня снова охватывает смущение. Это уже бесит. Ну что я, в самом деле, как глупая школьница какая-то. Мне двадцать четыре года, в конце концов. Уже не маленькая девочка. Да и опыт долгих серьезных отношений у меня есть. С Гошей.
Кстати, о Гоше. От него два пропущенных вызова. Потом с этим разберусь.
— По поводу моего отца вчера. Правда, не бери в голову. Я расстался с Олесей, это окончательно. У меня нет к ней чувств. Мнение моего папы — последнее, что волнует меня в этом вопросе.
Я отрываю взгляд от тарелки и смотрю на Ваню. Даже хорошо, что он начал эту тему. Нам есть, что обсудить. И я чувствую, что прежде, чем ввяжусь в авантюру под названием «свидание» с возможным продолжением, должна открыто рассказать правду.
— Все в порядке, — силюсь улыбнуться. — На самом деле меня куда больше беспокоит твоя мачеха, чем твой отец.
— Почему? — удивляется. — Алла всегда была на моей стороне, в любых вопросах. Опять же, моя личная жизнь — это не то дело, где мне нужна поддержка мачехи, но все же. Я думаю, вы с ней подружитесь.
Это даже смешно. Не представляю, как я могу с ней подружиться.
Медленно качаю головой. Аппетит пропал. Я разнервничалась. Еще никому я не рассказывала правду о своем удочерении, Ваня будет первым.