Волосы Касси были испачканы грязью и известкой, глаза ввалились, лицо прорезали глубокие морщины. Перекрикивая плач дочери, она заговорила, обращаясь к одной Эли. Остальных сейчас для нее не существовало.
— Он мертв.
На какое-то мгновение Эли показалось, что она имеет в виду Донни. Но мальчика уже забирали у матери, и он жалобно скулил — бледный, красноглазый, измученный. Зато живой!
— Отдайте его мне, доктор Шеритова. Я врач.
— Ты о ком, Касси? — вкрадчиво спросила Эли. Было ясно, что у Касси шок. Она определенно не отдавала себе отчета, что вокруг столько людей. — Кто мертв?
— Влад, — пробормотала Касси. — Его больше нет.
— Сюда, доктор Шеритова, — позвал Боллман. — От имени всех присутствующих должен вас заверить, что мы счастливы видеть вас и детей жи…
— Могли бы и не штурмовать дом, — прервала Касси Боллмана, только сейчас его заметив. — Я сама отключила Ти-4-Эс.
— Это хорошо. А то, что вы живы, еще лучше, — сказал Боллман примирительно.
— Вы применили силу, чтобы уничтожить все копии и тем самым исключить возможность оживления Ти-4-Эс.
— По-моему, у вас истерика, миссис Шеритова, — сказал Боллман. — Неудивительно, вы столько перенесли…
— Ерунда! Что это там, медицинский вертолет? Моему сыну надо срочно в больницу.
— Немедленно его туда доставим.
Сквозь толпу проталкивался кто-то еще. Это была высокая женщина, устанавливавшая в замке проводку. Касси не взглянула на нее, как не замечала вообще никого вокруг. Но женщина привлекла ее внимание вопросом:
— Как вы избежали отравления нервным газом?
Касси медленно повернулась.
— Никакого газа там не было.
— Был. Я сама устанавливала баллоны. Они были с «черного рынка». Я уже все рассказала агенту Боллману, и он обещал не возбуждать против меня дело. Как вам это удалось? Или Ти-4-Эс просто не успел его выпустить?
Касси гладила Донни по щеке. Эли решила, что ответа не будет. Но Касси произнесла, не замечая гвалта:
— Нет, у него проснулась совесть. Он не смог совершить убийство, а мы смогли.
— Доктор Шеритова, — подал голос Боллман, теперь — профессиональный утешитель. — Ти-4-Эс был машиной. Программу нельзя убить.
— Тогда почему вам так хотелось сделать это?
Эли обняла плачущую Дженни. Ей удалось перекричать шум.
— В вертолете не санитары, Касси. Это журналисты. Я вызвала прессу.
— Это хорошо, — тихо ответила Касси. Напряжения, которое не покидало ее после убийства Влада, теперь не было заметно. — Я сделаю для него хотя бы это. Я с ними поговорю.
— Нет, доктор Шеритова, — вмешался Боллман. — Это невозможно.
— Очень даже возможно. Мне есть, что сказать репортерам.
— Нет, — повторил Боллман. Но Касси уже отвернулась от него и заговорила с врачом, взявшим на руки Донни.
— Слушайте меня внимательно. У Донни Streptococcus pyogenes, но не обычный, а генетически модифицированный штамм. Моя работа. Вот что я сделала…
Слушая ее объяснения, медик все сильнее таращил глаза. Когда она умолкла. Донни погрузили в вертолет ФБР. Тем временем прилетели еще два вертолета, с яркими эмблемами телекомпаний на бортах, очень похожими на фальшивые, намалеванные раньше по приказу Боллмана. Но Эли знала, что на этот раз все происходит по-настоящему.
Касси направилась к вертолетам. Боллман схватил ее за руку.
— Вы не сумеете заткнуть рот нам обеим, — быстро сказала ему Эли. — Я вызвала не только прессу, но и кое-кого еще — друга, которому все рассказала.
Ложь. Нет, блеф, а это совсем другое дело.
Боллман, не обращая внимания на Эли, цеплялся за Касси. Та устало сказала:
— Да успокойтесь вы, Боллман. Я не знаю, для чего был предназначен Ти-4-Эс. Он так мне ничего и не сказал. Мне известно одно: это было разумное существо, боровшееся за свою жизнь. А мы его убили.
— Зато сами спаслись. — Судя по всему, Боллман размышлял, как ему поступить.
— Это точно.
Боллман наконец решился и выпустил руку Касси. Та посмотрела на Эли.
— Нельзя было так поступать.
— Нельзя, — согласилась Эли.
— Увы, в борьбе за выживание человек обо всем забывает.
— Не понимаю, о чем ты… — начала Эли, но Касси уже торопилась к вертолетам. Ей навстречу ринулись акулы прессы.
Самая знаменитая девочка в мире высунула мне язык.
— Это все мои куклы Барби, и ты их не бери!
Я побежала к маме:
— Кира не хочет делиться!
— Кира, дорогая, — сказала тетя Джули тем странным напряженным голосом, который появился у нее с тех пор, как случилось ЭТО, — поделись своими новыми куклами с Эми.
— Нет, они мои! — сказала Кира. — Люди из новостей дали их только мне!
Она пыталась удержать в руках всех Барби разом, девять или десять, а потом расплакалась.
Теперь она плакала часто.
— Джули, — сказала мама по-настоящему тихо, — она не обязана делиться.
