Во время нашего долгого заключения в ледяной тюрьме я вела столько записей и проводила столько наблюдений, сколько позволяла обстановка. Движение ледяного поля на запад, которое поначалу грозило затянуть нас под лед и опрокинуть корабль, утратило свою силу, и теперь, когда мы находились над поверхностью и могли проследить за швом, обозначавшим канал, по которому мы двигались, мы обнаружили, что его общее направление было с юго-востока на северо-запад, тогда как в то время, когда мы оказались между столкнувшимися ледяными полями, мы, согласно моим записям, двигались на северо-восток. Это свидетельствовало о том, что все тело льда повернулось на четверть оборота, в то время как его общее движение было направлено на запад и север. А теперь мои ежедневные наблюдения показали, что оно постоянно меняло свое положение, и хотя его движение в целом было направлено на запад, оно отнюдь не было равномерным. Казалось, что с тех пор, как мы оказались в его власти, он испытывает на себе влияние противоборствующих сил, и одной из главных задач экспедиции было тщательное изучение именно такого рода влияний.
Как только солнце стало показываться над горизонтом, я постоянно высматривала, не возвращается ли капитан Баттелл со своей командой на санях. Мы знали, что он отправился на восток и что в его намерения входило начать исследование западной части ледяного поля до того, как солнце продержится над горизонтом полные двадцать четыре часа. Но погода в начале весны была неблагоприятной, и я не обнаружила ничего достойного внимания. Когда дни стали длиннее и солнце оказалось на западе, я надеялась сделать несколько важных открытий с помощью своего бинокля. Но когда мне открылся ясный обзор, я с удивлением заметила то, что казалось бесплодной пустошью, состоящей из песка и песчаных косогоров. Я обратил внимание капитана Ганоэ на эту картину, и после тщательного изучения через бинокль он сказал:
– Это очень похоже на землю. На поверхности, безусловно, нет ни снега, ни льда. Но откуда взялся весь этот бесконечный песок? Я попрошу Хьюстона принести больший телескоп, и мы проведем более тщательное наблюдение.
Через несколько минут появился Хьюстон, и мы установили инструмент на позицию. С более сильным окуляром наши первые впечатления о природе поверхности подтвердились, но мы не обнаружили ничего, что позволило бы объяснить это явление. Это была загадка, и теперь мы с еще большим нетерпением ждали возвращения капитана Баттелла, который, как мы были уверены, сделал несколько очень интересных открытий.
Я продолжала наблюдать за горизонтом с помощью большого телескопа, и вскоре мои поиски были вознаграждены: я обнаружила человека, который, казалось, только что достиг гребня длинного песчаного хребта, уходящего на север и юг, но находящегося на расстоянии нескольких миль. Похоже, он помогал другим добраться до того же места. Настроив прибор на максимальную мощность, я смогла распознать капитана Баттелла и нескольких матросов. Они подтягивали с противоположной стороны с помощью веревки других людей, которые, как только достигали вершины, брались за руки и помогали поднимать остальных.
Я рассказала о происходящем и попросила капитана Ганоэ посмотреть на все своими глазами. Он с первого взгляда оценил ситуацию и сказал;
– Мы должны идти к ним на помощь. Сани и собачьи упряжки, очевидно, находятся на противоположной стороне, и их нужно поднять так же, как и людей, – и, повернувшись к Хьюстону, сказал:
– Возвращайтесь на корабль. Соберите весь экипаж. Объясните норвежцам ситуацию, скажите им, чтобы они немедленно достали сани и взяли все приспособления, какие сочтут нужными, а мы с Джеком встретим вас у подножия горы на восточном склоне. Поторопитесь, так как мы должны спешить на помощь нашим товарищам, которые, очевидно, находятся на грани истощения.
Глава
IV
Хьюстон вошел в лифт и спустился на корабль, чтобы выполнить полученные инструкции, а капитан Ганоэ и я остались в обсерватории, чтобы более тщательно изучить местность и наметить маршрут, по которому мы должны двигаться. Насколько мы могли судить, серьезных препятствий на пути не было. Поверхность между нами и песчаной грядой, которую должен пересечь Баттелл, выглядела как плоская равнина из снега и льда, с многочисленными торосами, разбросанными тут и там. За ней – хребет с возвышенностями, образующими очертания картины.
